Джон взглянул на ворох шкур. Видимо, старший сын Тормунда спал. Джон опустил руку на плечо великана, ободряюще похлопал и отошёл в сторону, давая другу оплакать своих детей. Он шел дальше, и повсюду видел скорбь. Внезапно от небольшой группы людей поднялась женская фигура и направилась прямо к нему. Джон узнал ее и удивленно изогнул брови. Это была невысокая стройная женщина со светлыми волосами, заплетенными в тугую косу, пышной грудью и узкой талией. Все, кто ее видел, считал Вель настоящей красавицей, какой она без сомнения и являлась. Когда-то даже он сам с трудом устоял перед соблазном обладать ею. Сейчас Вель была облачена в свои серебристые доспехи, испещренные многочисленными царапинами.
— Вель! Ты здесь? Но почему я тебя не видел? — радостно поприветствовал Сноу старую знакомую.
— Ты был занят более важными делами, — усмехнулась девушка, крепко обнимая Джона. — Рада, что ты жив.
Джон хотел ответить, но тут к нему подошел Теон. Уставший, потрепанный, с перепачканным лицом и спутанными волосами. Вель, откинув длинную косу, с интересом взглянула на Грейджоя. Он улыбнулся девушке, но обратился к Сноу:
— Джон, мы можем поговорить?
— Конечно, — кивнул Сноу. — Вель, еще увидимся. Не смей снова прятаться от меня.
Девушка рассмеялась, снова бросила взгляд на железнорожденного и пошла к своим людям. Джон и Теон устроились возле вкопанной в снег жаровни. Теон, сняв кожаные перчатки, протянул ладони к огню и грел руки. Джон молчал, давая Теону возможность первому начать разговор. Он очень устал, и необходимо было продолжить собирать тела на поле битвы, но, глядя на Теона, Джон понимал, что этот разговор важен для него.
— Я не предавал Робба, Джон, — выпалил Грейджой. — Уверен, ты винишь меня в его гибели, но это не так.
— Но тебя не было с ним в Близнецах, — заметил Джон. — Ты отправился на Пайк за подмогой и не вернулся.
— Ты должен как никто другой понимать меня, Сноу. Старки так и не стали мне семьей, но я не держу на них зла. Моя истинная семья — они. — Теон рукой указал в сторону железнорожденных. — Я всегда чувствовал себя… изгоем. Словно попрошайка на чужом пиру. Лорд Эддард хорошо ко мне относился, но ведь и к собакам, охраняющим двор, относятся по доброму. Когда я вернулся на Пайк, то встретил там свою сестру, Яру, и когда она позвала меня в Миэрин — я пошел за ней не раздумывая. А теперь скажи мне — ты бы не поступил на моем месте так же?
Джон промолчал. Как ни странно, но злости к Грейджою он не чувствовал.
— Знаю, мы никогда с тобой не дружили, — продолжил Грейджой, глядя на догоравшие поленья. — Я всегда ревновал к тебе Робба, ведь ты был ему хоть и сводным, но братом. А я? Я был никем, хоть и мнил себя принцем. Сейчас я понимаю, что это было так по-детски!
— Всему виной жена моего отца. Тебя она просто не любила, меня же ненавидела лютой ненавистью. Она не хотела, чтобы мы сближались с Роббом, полагая, что я угроза для него и желаю занять его место. Бастард. Напоминание того, что лорд Эддард — всего лишь человек. На самом деле, она злилась на него, но вымещала все на мне.
— А я был сыном предателя, — усмехнулся Теон. — Заложник, к которому не стоило привыкать.
Мужчины понимающе переглянулись и улыбнулись друг другу.
— Я любил Робба, Джон. Так же как и ты. Но я сделал свой выбор и не жалею о нем.
— Всем нам приходится выбирать, — глубокомысленно протянул Джон, взглянув на Трисс, прошедшую рядом с ними. — И некоторые за свой выбор платят огромную цену.
***
День пролетел незаметно. Начинало смеркаться. Павших воинов складывали ровными рядами, плечом к плечу. Поленья и хворост под мертвыми полили лампадным маслом. Тех, кто был в войске Короля Ночи, неаккуратной грудой свалили возле небольшого заснеженного пригорка и два дракона Дейнерис сожгли их, оставляя от тел лишь черный пепел да омерзительный запах горелой плоти. Кто-то в толпе уже прозвал место битвы Полем Костей, и Геральт знал, что вскоре и все люди в Вестеросе запомнят это название.
— Мне жаль их, — проговорил Алджернон, глядя, как весело трепещет огонь. — Ведь они когда-то тоже были людьми. Надеюсь, теперь их души найдут покой. Я мог бы произнести много разных слов, но слова — это всего лишь ветер. Подвиг тех, с кем нам нужно попрощаться, навсегда останется в наших сердцах. И это то, что по-настоящему важно и дорого. Мы обязаны помнить то, что произошло, и обязаны рассказать это детям, внукам, всем тем, кто выжил благодаря страшной жертве тех, кто сейчас лежит на погребальных кострах. Вот, пожалуй, и все, что я хотел сказать.
После трогательной речи мага люди, словно по команде, опустили полыхающие факелы. На глазах Миры блестели слезы, ее руки дрожали, из горла вырывались судорожные всхлипы. Огонь побежал по бревнам и устремился к телу ее любимого брата. Отвернувшись, она упала на колени и, закрыв лицо руками, заплакала. Рикон, присев рядом с ней, крепко прижал девушку к себе.
Погребальный костер, на котором покоились тела Сандора Клигана, Тороса из Мира и Лорда-молнии, уже вовсю полыхал. Арья, плотно сжав губы, наблюдала за тем, как тело Пса пожирают языки пламени. Какая-то странная ирония… Лишь сейчас она поняла, что надо было не сжигать его тело, а закопать в землю. Сандор Клиган боялся огня пуще всего на свете, но не все ли теперь равно? Ей оставалось надеяться, что сейчас Пес обрел наконец-то покой, которого так желал. Повернувшись, она направилась туда, где сидели, обнявшись, Рикон и Мира — сейчас она нужна своему брату.
Яра и Теон Грейджои наблюдали за церемоний со стороны. Большую часть павших железнорожденных они тоже предали огню, но Виктарион, завернутый в тряпицу, лежал в стороне.
— Он был создан из железа, — произнесла Яра. — И будет предан морю, на дне которого его встретит Утонувший бог со своими воинами, и они разделят с ним трапезу и будут веселиться до скончания веков. Его подвиг не будет забыт.
Тело Джораха Мормонта лежало поверх тел павших Безупречных. Дейнерис, поцеловав в лоб своего храброго медведя, утерла слезы и подошла к Серому Червю. Командир Безупречных хромал, но ни один мускул на смуглом лице не выдавал его боль. Дейнерис, взглянув на храброго Безупречного, промолвила:
— Леди Копий примет твоих братьев в свои объятия. Помолись ей.
Серый Червь, кивнув, ткнул факелом между бревен.
Геральт, Трисс, Кейра и Алджернон стояли возле костра, на котором покоилось тело Мелисандры, точнее то, что от него осталось. Им никто не мешал, ибо маги хоть и оказали неоценимую помощь в битве, за что все были им бесконечно благодарны, люди понимали, что они — из других краёв, и не стали мешать проститься с одной из них. Какое-то время чародеи молчали, затем Геральт, подойдя к постаменту, поднес факел к поленьям. Пламя быстро вспыхнуло, поглощая тело Красной жрицы.
— Я всегда буду помнить твою дружбу, и то… что было между нами, — еле слышно произнес он. — Ты была одной из первых, кто оказал мне поддержку, когда я был сломлен и не знал, что мне делать дальше. И мы все никогда не забудем твою жертву. Прощай.
Возле огромного мертвого дракона собралось множество людей. С ним пришли попрощаться все. Безупречные стояли вокруг, подняв к верху пылающие факелы. Ветер выл, играя с пламенем и ввысь то и дело взлетали золотистые искорки. Дейнерис Таргариен, положив руку на безжизненную морду Визериона, слегка поглаживала отливающую золотом чешую. Двое других ее детей кружили в небе, закрывая крыльями луну и звезды.
— Твоя мать никогда тебя не забудет, — прошептала девушка. Отойдя в сторону, она приняла из рук Серого Червя факел и первая подожгла намасленный хворост. За ней это повторили Безупречные. Постепенно тело дракона превратилось в огромное пламя, которое, казалось, было видно отовсюду.
После того, как догорел последний погребальный костер, народ начал возвращаться в лагерь. Кто-то укладывался спать, кто-то украдкой плакал, другие же собирались возле огня и пили эль, вино или же медовуху. В толпе то и дело раздавались выкрики: