Рождество отпраздновали тихо, не хватало наших товарищей, хотя серьезной тревоги за их судьбы не было. Гостиную убрали двумя большими датскими флагами, а под потолком протянули нитку, украшенную самодельными гирляндами, рожками и сердечками. На длинном столе сверкала белоснежная скатерть с расставленными свечами. Все блестело чистотой и было готово к празднику. Около пяти часов вечера я провел праздничное богослужение на гренландском языке для уроженцев мыса Йорк, а Биркет-Смит прочитал по-датски строки из Евангелия. Затем приступили к рождественскому ужину, состоявшему из вареной форели и жаркого из оленины.
Мы попросили всех посторонних эскимосов, зимующих в стойбище неподалеку от нашей базы, дать нам возможность в этот день побыть одним. Каждый из нас, погрузившись в свои мысли, вспоминал родных и близких. Вечером говорили мало, большинство перечитывали старые письма, а наши товарищи с мыса Йорк завели граммофон с рождественскими псалмами, звучавшими допоздна.
Уже на следующий день Петер Фрейхен выехал в спасательную экспедицию в сопровождении эскимоса по имени Йон-Элль и двух других с острова Саутгемптон. Однако, к нашему разочарованию, не прошло и двух дней, как они возвратились, сообщив, что путь прегражден большим водным потоком. Значит, у наших товарищей пока нет возможности вернуться домой.
Зимнюю почту из Репалс-Бея нужно было подготовить к отправке до 1 января, и было решено, что Петер Фрейхен доберется до Баффиновой Земли в сопровождении Хельге Бангстеда и гренландца Аркиока, не дожидаясь Тёркеля Матиассена. Мне же после Нового года нужно было в стойбище, где проживал Ауа, – я собирался захватить оттуда корм для собак. Ауа был, как всегда, добр и очень помог нам, передав четырех тюленей, что оказалось даже больше, чем могла увезти наша северная упряжка, учитывая поклажу, взятую с базы.
Было холодно и ветрено, температура колебалась от –40° до –50 °С, но 9 января, когда Фрейхен с Бангстедом покидали мыс Элизабет, погода была тихая, безоблачная и морозная, градусник показывал всего –18 °С. Утро выдалось как нельзя более тихим и приветливым, суля радостный день, который природа себе устраивает, чтобы отдохнуть от вьюг. Быстрее всего предаешь забвению тяготы и горести; хочется думать, что все дни путешествия будут освещены таким же ласковым солнцем, пройдут в безветрии и в сопровождении беззаботного собачьего лая. Сердечно простившись, мы расстались с нашими товарищами. Если все пойдет по плану, встретимся с ними уже в Дании. Собаки, рванув тяжело нагруженные сани, понеслись по льду.
13 января я вернулся на «Кузнечные мехи» и начал приводить в порядок часть нашей этнографической коллекции, нуждавшуюся в подготовке, прежде чем я окончательно распрощаюсь с Датским островом. Спустя лишь пару недель появилась возможность отправиться на охотничью стоянку, расположенную рядом с устьем залива Лайон, где я собирался навестить своего старого друга Ауа и завершить этнографические исследования этой местности. Между тем, 18 января эскимос Йон-Элль вместе с двумя провожатыми были отправлены к Фрозен-Стрейт, чтобы по возможности пробраться на остров Саутгемптон и разыскать там стоянку Тёркеля Матиассена. Лед еще быстро дрейфовал, но усиливавшийся мороз оказался сильнее бурных течений, и мы вновь ожидали скорого появления санного пути.
Кнуд Расмуссен и Хельге Бангстед работают в «Кузнечных мехах» на Датском острове. Фото: Архив Кнуда Расмуссена
Морозный день 29 января выдался превосходным: в такой день впору стать непоседой и бежать из дому куда глаза глядят. По хорошей дороге я проделал примерно полпути к заливу Лайон, когда вдруг увидел вдали сани, запряженные крупными сильными собаками. Я немедленно остановился и на мгновение не мог даже поверить собственным глазам. Это могли быть только наши сани. Они приближались с большой скоростью, и теперь я смог различить на них одного из наших гренландцев, размахивающего кнутом. Не теряя времени на раздумья, мы тут же бросились навстречу друг другу. На первых санях сидел Аркиок с Фрейхеном, следом – Хельге Бангстед; из трех упряжек были сооружены две. Когда мы остановились, я тут же заметил, что одна нога Фрейхена замотана широкими кожаными бинтами. Подбежав ко мне, Аркиок сообщил, что Фрейхен отморозил себе ногу.