Склад съестных припасов. Фото Лео Хансена, Архив Кнуда Расмуссена
Игры, в которые они играют часами, просты и наивны, однако могут хорошо разогреть тело физическими упражнениями, что тоже важно. Наиболее любимая игра – что-то среднее между прятками и пятнашками. Все участники встают в круг близко друг к другу, склонив головы, пока один из них прячется. Обнаружив его укрытие, все кидаются за ним в погоню; тот же, кто первый коснется открытой части его тела, должен теперь спрятаться сам, а затем игра начинается сначала. В другой игре игроки садятся в длинный ряд, вдоль которого проходит один из них и пинает каждого по очереди по пальцам ног, икрам, тычет им в животы своей головой. Напоследок он щекочет каждого и пускается наутек. Тут все вскакивают на ноги, кидаются за ним и ловят, после чего он должен оторвать кусочек меха от своей шубы и передать одному из участников игры, который затем садится на его место. А еще здесь любят играть в молчанку, когда участники садятся и молчат, плотно сцепив зубы. Первый, кто засмеется, получает насмешливое прозвище, остающееся за ним до конца дня. Играют и в медведя, когда ползающий на четырех лапах «медведь» пытается завалить прыгающих вокруг него игроков. Любимой считается игра в мяч, в ней участвует наибольшее количество людей. Игроки разделяются на пары, которые перебрасываются мячом, пытаясь при этом перехватить его у другой пары. Здесь допустимы любые трюки: драться с противником, подставлять подножку, заливаясь дружным хохотом, толкать его в спину. Эта игра, в которой принимают участие и стар и млад, может продолжаться весь день напролет. На следующий день все повторяется заново. Нередко в паре выступают супруги, и я был восхищен красивой и трогательной манерой, с какой они обращались друг с другом. Мне нечасто доводилось присутствовать в среде людей, где бы мужчины так хвалили добродетели своих жен, а жены бы без устали подчеркивали совершенства своих мужчин.
12 августа с превеликим сожалением покидал я стойбище, каждый день награждавшее меня новыми впечатлениями о первобытной жизни людей, исполненной удивительной легкости. Коль скоро всем здесь управляла завидная беззаботность, то можно сказать, что я и в самом деле посетил «страну блаженных». И ничего, что улов был невелик, а олени скрывались на противоположной стороне озера, что дождь и ветер беспощадно терзали и люди никогда досыта не ели! На дворе все же стояло лето, а в охоте обязательно вот-вот должен был наступить прорыв – да и зачем вообще думать о завтрашнем дне? Согласно древним поверьям, духи никогда не помогают трусам и малодушным!
17 августа мы уже снова были на нашем прежнем стойбище в Малеруалике. Я присаживаюсь у входа в палатку и курю одну трубку за другой в благоговейном молчании. Как прекрасно снова увидеть море, переливающееся многообразными цветами и настроениями! Лед уже сошел, и на гладкой, светящейся, словно расплавленный свинец, поверхности пролива Симпсона стоит тишь да гладь; на фоне горящего яркими красками вечернего неба черными точками прорисовываются контуры многочисленных мелких островов.