Стойбище эскимосов отрезано льдами, и нам едва-едва удается разглядеть их дома. Но поскольку здесь нет никаких убежищ и укрытий от ветра и моря, то приходится временно установить курс на Эмматаун, находящийся в миле к югу. Опытный капитан Бернард знает, что при таком ветре эта местность вскоре освободится ото льдов, и мы сможем пришвартоваться. Здесь находится небольшой поселок, где проживают несколько семей чукчей, торговцев и советских представителей. Мы, разумеется, не слишком обрадованы перспективой попасть в руки пограничной полиции, но знаем, что рано или поздно все же придется с ними столкнуться.
Когда мы прибыли с развевающимся на мачте датским флагом, в глаза бросились реющие алые знамена республики. Мне подумалось, а что будет, если вдруг они не сразу разглядят белый крест на нашем флаге? Посему мы с капитаном Бернардом, поняв, что предстоит непростой день, решили, прежде чем сойдем на берег, основательно подкрепиться. Наконец, спустив шлюпку на воду, погребли к берегу, где нас встретил известный торговец Чарли Карпендейл, проведший здесь всю жизнь. Он тут же представляет нам великана, впечатление от которого, помимо его внушительного роста, усугубляется русской шапкой. Это пограничник Аллаев. Перед тем как пожать могучую лапу, я заглядываю в его добродушные, приветливые глаза, но его уста остаются недвижимы. Не беда, ведь в нашем распоряжении имеется русско-английский переводчик Лев и кое-какие торговцы из недавно появившегося здесь монопольного магазина. Едва мы втащили нашу шлюпку на берег, как Аллаев уже просит нас пройти в полицейский участок. Здесь с помощью Бернарда я пытаюсь объяснить мои задачи, причину отсутствия паспорта и прошу разрешения провести месяц в поселках эскимосов Восточного мыса, заверяя, что никакой торговли с туземцами я осуществлять не буду.
Кнуд Расмуссен (в центре) на Чукотке. Фото: Общество Кнуда Расмуссена
Аллаев поясняет, что не может позволить мне остаться, и если мы тотчас не покинем остров, то он вынужден будет отправить меня к губернатору в Уэлен. Но поскольку такая мера может только продлить мое пребывание здесь и увеличить шансы, то я сообщаю ему о своем намерении совершить поездку вокруг Чукотского полуострова. Меня сопровождают в поселок чукчей, где уже поджидает упряжка, запряженная дюжиной собак. Я едва успеваю разглядеть кипевшую вокруг меня жизнь. Становится понятно, что находишься среди людей отчужденных, а не в среде счастливых, шумных эскимосов. Случайные прохожие, судя по выражению их лиц, видимо, сочли меня опасным арестантом – на их лицах не промелькнуло и тени улыбки. Вид этих людей был примитивный, вымирающий. Полураздетые женщины медленно появлялись из больших куполообразных шатров, построенных из моржовых шкур, пытаясь с любопытством разглядеть животное, которое скоро будет доставлено губернатору; им уже не в диковинку наблюдать, как из этих краев вывозят людей, больше никогда не возвращающихся обратно. Мои сани окружают грязно одетые ребятишки.
Возница погоняет собак, время от времени просовывая между их боками тяжелый, специально изготовленный гарпун с гвоздем на конце. Вначале они от сильной боли застывают на месте, а затем с жалким воем на несколько минут набирают скорость. Как ни тоскливо было глядеть на старомодный хлыст, я счел свое вмешательство неуместным, поскольку человек этот был моим тюремщиком и держал в своих руках все мои документы. Кроме того, у нас даже не было возможности друг с другом объясниться. Ближе к вечеру погода прояснилась, и мы при золоте вечернего солнца, покрытые грязью с головы до ног, наконец добрались до места.
Уэлен был расположен на красивом перешейке, на котором выпуклые яранги были нанизаны, словно бусы на веревке. Посреди этих примитивных, но все же живописных жилищ из моржовых шкур возвышалась большая резиденция губернатора, сама по себе не без вкуса, но излишне самоуверенная и вызывающая. У входа в яранги стояли женщины, одетые в забавные «меховые комбинации» из оленьих шкур, из которых, как правило, торчала одна рука, полностью обнажая бок. Спустя короткое время после нашего прибытия появился русский, с ног до головы укутанный в тюленьи меха, и на превосходном английском представился нам как Петр Косыгин, «коммерсант и переводчик». Своей великой властью он, спасая меня от любопытной толпы, берет мои документы из рук погонщика и ведет меня в правительственное здание, где будет решаться моя судьба. По пути, в огромной спешке, пытаюсь пояснить, кто я такой и что мне здесь нужно.