– Понятия не имею! Я пришла – они уже были. Погодите, пока ее нет, шипы срежу. Она же ку-ку! Она всю себя вашими цветочками расцарапает… Чай поставлю? – Тьфу! Ни хрена у нее нет! Ни вазочки, ни чая. На одну заварку хватит!
Нищета в кухне была не из принципа – не спартанская. Нищета была пропойная. С двумя тарелками, с тремя разновеликими чашками и майонезной баночкой на решетчатой сушилке. Со стадом пыльных бутылок у газовой плиты. С липким столом. С переполненным мусорным ведром, воняющим пряным посолом. С захватанным серым вафельным полотенцем на крючке у раковины. Забулдыжная была нищета.
В средствах Ревмира Аркадьевна отнюдь не стеснена, насколько известно Колчину. Другой вопрос, как этими средствами распоряжаться. Если тратиться преимущественно на «бухло», как выразилась сиделка Света, любые средства недостаточны.
– Вы хоть прибираете здесь? – спросил Колчин, тщательно отмодулировав вопрос, дабы и нотки упрека не проскочило. Его интересовал букет-сухостой.
– Знаете что?! – взвилась сиделка Света. – Вы – родственник?! Вот и прибирайтесь! – (Или он с модуляцией просчитался?) – Она в припадке бьется, если хоть что-то с места сдвинешь, хоть ведро мусорное! – и сымитировала вой: – Я должна знать, что куда я что положила, там то и лежит!
– Ключ, например… – спровоцировал Колчин.
– Л-ладно! Я положу ключ, чтобы она знала куда, а вы потом сами за ней гоняйтесь по городу, ладно?! Мне деньги платят за то, что я с ней сижу, а не бегаю по морозу наперегонки – кто раньше до Смольного! Да плевала я на эти деньги, на эту работу, если так…
Сиделка Света осеклась и встала с табурета.
Колчин тоже встал. Когда входит дама, по протоколу надлежит встать.
Ревмира Аркадьевна Алабышева-Дробязго была облачена в строгий костюм – пиджак-юбка-блузка. Макияж. Прическа. Грудь – в бряцающих наградах.
Только… издали – норма. Или при сильной близорукой расплывчатости. Зрение у ЮК – единица. Хозяйка – в трех метрах. Строгость костюма нивелировалась либеральными пролежнями-складками (давно в шкафу лежал, давно…), косметика на лице – неловкая, густая и… не везде точно по адресу (руки-то дрожат), прическа – надо бы голову предварительно помыть… А бряцающие награды – юбилейные медальки. Да-да, и комсомольский значок. Непременно. Кроме того, в домашних тапочках и полуспущенных чулках…
– Я готова. Мы едем? – тон у Ревмиры Аркадьевны проявился деловито-номенклатурный. – А вас, милочка, я больше не задерживаю. Вы уволены без рекомендаций! – тон у Ревмиры Аркадьевны проявился барски-княжеский.
Ну верно. Колчин – шофер-порученец из Смольного. Сиделка Света – девка-чернавка, пшла вон!
– Да пожалуйста! – фыркнула сиделка. Преувеличенно осторожно разминулась с Алабышевой в дверях – не задеть бы сиятельных мощей! – и хлопнула коридорной дверью.
Колчин было оторопел: вот не было печали! Но через короткую паузу сиделка Света появилась за спиной «княгини» и жестами показала: буду в комнате, если вдруг чего… И на том спасибо!
– Который час?! – брюзгливо поторопила деловая дама. – Машина у подъезда? Мы едем или нет?!
Час уже восьмой, четверть восьмого. Машина у подъезда. Мы не едем.
– Ревмира Аркадьевна, здравствуйте, – внятно, раздельно произнес Колчин. (Вот уж действительно – здравствуйте, Ревмира Аркадьевна, хоть какое-то время, хоть пока он, Колчин, здесь, иначе визит к старой даме теряет остатки смысла!) – Ревмира Аркадьевна, я – Колчин. Из Москвы. Не узнаете? – он состроил сконфуженную улыбку, дабы «не узнаёте» было воспринято не намеком на «ку-ку» хозяйки, а покаянным признанием, мол, да-а, сколько лет, сколько зим, давно не виделись, немудрено запамятовать.
Алабышева сосредоточенно уставилась на гостя. Обманчивая сосредоточенность – то ли работа мысли идет, то ли видимость одна. Чужая душа, тем более больная, – потемки.
– С Рождеством вас! – он собрал в кучку распотрошенный и обезвреженный сиделкой букет и преподнес княгине-комсомолке, будто прикармливая пугливого зверька, – с той же осторожностью движений, чтоб не насторожить, с той же готовностью отдернуть руку, чтоб за палец не цапнули.
– Ты кто? – агрессивно спросила Алабышева тоном хозяйки дома, в котором вдруг завелся вредитель.
– Я – Колчин. Из Москвы… – повторил Колчин.
– А это что? – она сказала про букет, но при этом не сводя взгляда с гостя.
– Это цветы. Вам, Ревмира Аркадьевна. От меня. И… – он закинул наживку -… от Инны.
Алабышева на миг перевела взгляд на подоконник с букетом-сухостоем:
– От какой Инны?
– От вашей дочери, Ревмира Аркадьевна. Я – ее муж. Помните? Я – Колчин…