Да-а, украшение! И глубокомысленная зазывная рекламка на картонке:
«ЦЕПЬ – ЛУЧШИЙ ПОДАРОК!».
НЫНЕШНЯЯ- Мыльникова, пожалуй, иного мнения. Пусть и строит на людях иллюзию: я это я, а при мне – муж. Скорее, она у бывшего мента, а теперь полукриминального легала, – на цепи. Пусть и златой. Неважно – короткий поводок, длинный. Но поводок. Она теперь не торгует в ларьке, не запирается наглухо от рэкетиров. Она теперь – жена очччень влиятельного мужа, только влияние это распространяется на вполне известный круг людей. А! К слову! И к месту! Если Колчин не ошибается, аккурат у метро «Удельная» в свое время Мыльникова (тогдашняя Красилина) торговала с ларька всяческими «дурилками», когда по дурному восстала против рэкета и в конечном счете заработала непроходящий тик. Рассказывала ведь Инна, младший друг, пытаясь загасить вечно тлеющее предубеждение Колчина в отношении Галины, старшего друга. Да ладно вам! Повтор: друзей детства не выбирают, дружите хоть до старческого маразма! Только Колчина не вынуждайте!.. Хм! Друзей детства. Снова к слову, снова к месту: и ведь прошло Иннино детство в скверике, в доме, откуда полчаса назад ретировался Колчин, и где (Ленинград – город маленький!) обитала та же тогда еще Лешакова – откуда и общее детство. Это потом, позже, Инна с Валей Дробязго переехала в Москву. Это потом, позже, Лешакова стала Красилиной и переехала на Комендантский, где…
… где из последних минут ждут в гости рождественского москвича Юрия Дмитриевича!
Нет, определенно, пауза хоть в полчаса была необходима после буйства-полноводья чувств на Скобелевском, 17. Но – пора, пора! То удобно, что до четы Мыльниковых на машине – минуты три, сквозь лесопарковый массив по пристойному асфальтовому покрытию. Однако – подарок! Цветы – само собой.
Пузырь – само собой. Лешакова-Красилина-Мыльникова уважает нечто полуалкогольное, экзотическое. «Мисти», если Колчину не изменяет память (привозила с собой из Питера: «Нет, вы попробуйте! Вы оцените! Это надо не глотками, не глоточками! Надо – поцелуйчиками!». Щ-щ-щас! Схожу-ка я за пивом. Внизу, «У Гриши», «Тверское темное», извините, гости дорогие!). Ныне он гость… А взять бы полдюжины питерского «Портера»! По слухам, приличное, даже более того. В Москве такого нет. Ну да – ритуал: дары должны соответствовать вкусам одариваемых. «Мисти» так «Мисти». Однако это не подарок, это так…
Что бы… что бы… Вот! Кто у Мыльниковых? Дог? Помнится, «старший друг» на кисель исходил, рассказывая год назад о взятом в дом щенке – пятнистый дог, да! Инна пыталась деликатно закрыть тему, зная «послевкусие» Колчина от давней смерти Чака, бульдожки. Но «старший друг» игнорировал намеки- заминки. Нет худа без добра! Цепь ассоциаций – цепь. Короткий поводок, длинный поводок. Рождество. Подарок. От души! Душе. Хоть таким сложным образом, но презреть ритуал, соблюдая ритуал! Подарок всей семье – всем, и самому душевному из всех в семье. Будешь ты теперь, бедолага, ходить по струночке. В прямом смысле, не в переносном. «Цепь – лучший подарок!». Поводок-струна – лучший подарок. На Рождество. Всей семье! И лично – бездуховному щену. Киоск, изобильный собаче-кошачьими консервами- мисками-шампунями-фенами-намордниками, еще торговал. Рядышком мерзлая старушка торговала залежалой неликвидной литературой: роман-газетами, сборником «Товарищ комсомол» (О, Ревмира Аркадьевна, о!), гражданским и уголовным кодексами РСФСР – с потертыми корешками, оббитыми уголками… Затрепаны в хвост и в гриву. Дефицит почище ума-чести-совести небезызвестной партии в совсем недавние времена (в смысле, кодексы, – ума-чести-совести у бандитов, взявших власть, был дефицит хронический, не только в недавние, да и в нынешние времена): незнание законов не освобождает от ответственности за их нарушение, помните? Цугцванг: Дайте хоть их, законы, прочесть-ознакомиться! – хрен в сумку! они только для служебного пользования! – а где бы достать? чтобы прочесть-ознакомиться? – а вам, собственно, зачем? есть намерения нарушить? – не-ет… просто чтобы знать… – когда понадобится, вас вызовут и ознакомят! – ку… куда?! – куда надо, туда вызовут! свободны! пока что…