– Она же недавно была! – встрял Мыльников. Он здесь не хухры-мухры, он в курсе, он полноправен, пусть даже и намекает жена: шел бы ты, Вика, к себе, не видишь – человек приехал, остановится у меня, прибрать надо, я потом, позже, подъеду, когда гостя устрою, а ты все жрешь-жрешь-жрешь…
– Здесь, – уточнил Мыльников, уставившись на жену в ожидании поддакивания. А что?
Лешакова-Красилина-Мыльникова опять подмигнула, на сей раз мужу, и… смолчала.
Аура возникла тягостная, гнетущая. Не продохнуть. Впрочем, «не продохнуть» – по причине жадных и частых затяжек. Галина оставила в покое полууничтоженный банан и принялась уничтожать сигарету за сигаретой. «Мальборо», возможно, и «лайт», но Колчин не любил никотинного дыма, никакого.
«Она же недавно была! Здесь…». Полуторная тахта, торшер, телевизор, аудио-плейер, троица кресло-стульев, стол-раскладушка. Все. Да! Еще из стены, прямо над изголовьем полуторной тахты, торчал обычнейший водопроводный кран – с вентилем, со свисающей из носика каплей воды (щас капнет, щас!). Сальваторщина-далиевщина! Бы. Если бы Колчин заранее не знал о прошлом увлечении Мыльниковой (тогда – Красилиной) всяческими «дурилками» – Инна рассказывала, да и Мыльникова, навещая «младшего друга», регулярно преподносила очередной авторский экземпляр. Собственно, и стеллаж был заставлен отнюдь не книгами, но некими… предметами авторского творчества. «Она же недавно была! Здесь…».
– В Москве я ее не нашел… – между прочим пробросил Колчин и очертил временные рамки: -… после Токио.
– Как это?! – с уловимой фальшивинкой воскликнула Галина Андреевна, «старший друг».
– В Москве ее нет.
– Она из Петербурга вернулась? – с той же, такой же фальшивинкой заинтересовался Вика Мыльников.
– Я в Токио был. А в Москве ее нет… – ровно произнес Колчин. Та самая ровность тона, в которой ни просьбы, ни упрека, ни страха. Пусть сами, сами!..
Они – сами. Фальшивинка объяснима и понятна: ощущение вины, когда тебя еще никто ни в чем не обвиняет (ЕЩЕ!), но по сути-то… Приезжала гостья, гостила здесь, сами ее проводили на вокзал, а она, – не приехала!
– Гал! Ты ее провожала?
– Когда?
– Когда она уезжала.
– Смотря куда.
– Что значит: смотря куда?! На вокзал!
– Я ее до метро проводила. До «Пионерской». Со мной же Юл был. Меня же с ним не пустят!
– Но она на поезд поехала?
– Ой, слушай, откуда я знаю! Что ты меня спрашиваешь?! Она передо мной не отчитывалась. У нее тут дела, помимо меня. Мы попрощались и… все.
– Что значит: все?! Она же твоя подруга!
– Да, подруга! А дальше?!
– Я тебя спрашиваю: а дальше?
– Ой, отстань! Откуда мне помнить! Да ничего с ней не могло случиться!
– Тебе напомнить, что может случиться с одинокой женщиной в Питере поздним вечером?
– Вот эту тему, пожалуйста, оставь! Я тебя ни о чем не просила, если хочешь знать! Я тебя только об одном просила: никогда мне не напоминать! – тик у Мыльниковой еще участился, она привычно держала щеку ладонью. Жест получился не профилактическим- бесстрастным, а наоборот, «мамочки-мамочки-мамочки! страсти какие!».
– Ночевала она у тебя?
– А где же еще?
– Это не ответ.
– Допрос? У меня!
– А какого числа уезжала?
– А я помню?
– Предположительно – двадцатого. Девятнадцатого… – вставил реплику Колчин. Он вернулся из Токио двадцать первого? Инна должна была где-то тогда же поспеть.
Колчин как бы самоустранился от участия в семейном диалоге, безучастно разглядывая образчики «дурилок» на стеллаже, но пристально следил за развитием разговора.
Самой замысловатой «дурилкой» из всех находящихся в комнате была Лешакова-Красилина-Мыльникова. Ее, так сказать, фальшивинка была чуть ли не осязаемой! То ли она действительно знает больше, чем говорит, то ли говорит меньше, чем знает. Не одно и то же. Почувствуйте разницу. Отчитываться перед мужем Викой она не намерена, поделиться соображениями с гостем Колчиным – да, но не в присутствии третьего лишнего.
А третий лишний напирал, тем самым демонстрируя сэнсею, кто в доме хозяин (это – раз!), кто готов приложить максимум усилий, дабы чем-то быть полезным сэнсею (это – два!), кто имеет реальную возможность прояснить туманность, использовав свое влияние в известных кругах (это – три!).
Тут-то бывший мент Мыльников, ныне глава охранной структуры, и совершил краткий обзор состояния дел в известных кругах: кто бы мог из ныне действующих «авторитетов» обеспечить нужной информацией? Кто-кто! Только пальцем в грудь себя не ткнул. Теперь сие дело ЕГО чести – найти концы даже в воде! И блеф исключается. А то вот клиент заказывает отыскать пропажу, и ему с каменным лицом обещают: всех на ноги поставим! После чего откровенно бездельничают, но по прошествии срока являются, утирая пот со лба: всех на ноги поставили, но… а с тебя, родной, причитается, понимаешь ли. Вика, пожалуй, поставит на ноги и своих, и… смежников. Тем более после того, как «назвался груздем» перед сэнсеем. И, разумеется, без каких-либо взаиморасчетов. О, Колчин, о! Большая честь – оказаться полезным!.. А с этой… с женой… он, Мыльников, еще поговорит. Без свидетелей. Позже.