Вот уж нет. На такое откровенное фу-фу Колчин не купится. Ну да, как сказано не им, вы не поймете сути идиотизма, пока не пройдете через него, но пройдя, вы имеете право сказать себе: «Черт возьми! А вот теперь я это использую!».
Ибо на ночь глядя под Рождество в кабак лучше являться не одному верзиле – привлекая недоуменное внимание: чего это он один? Поесть? Охмурить?
Ибо на ночь глядя под Рождество в кабак лучше являться с дамой, с которой явно отношения сложились – пусть не семейные, но бли-и-изкие. Невооруженным глазом видать: бли-и-изкие. Даром что верзилу дама интересует постольку, поскольку служит прикрытием: лист прячется в лесу, парочка он-она прячется в кабаке. Занимает же верзилу не та дама, что вместе с ним, нет, не та-а-а…
– У нас мало времени! – подал голос Колчин, досадуя на внезапно подсевший голос, на хрипловатый голос.
– Я готова! – с той же хрипотцой отозвалась Мыльникова. И объявилась в дверном проеме кухни. «Маленькое черное платье». «Основной инстинкт». Копия не всегда хуже оригинала. Что уж точно – доступней, ближе.
Вероятно, таким образом Мыльникова полагала обезоружить Колчина; мужчина ты или не мужчина?! Вопросы дурацкие задаешь – пусть и о жене! – когда рядом с тобой гляди что, гляди кто! забудем хоть ненадолго…
Любопытно, Мыльникова имитирует заокеанский оригинал вплоть до мелочей? То есть вплоть до отсутствия мелочей… бельишко, то-сё… Потом останемся у меня…
Настолько непритязательная защита-нападение, что Колчин еще усмехнулся – впору подчиниться «синей» логике: да, уестествимся, если тебе, де-еушка, начхать на реального мужа, если ты, де-еушка, полагаешь таким манером избавиться от необходимости отвечать на вопросы, на которые тебе, де-еушка, не хочется отвечать… однако! теперь ответь! и побыстрей! После всего, что было?! А что было?
Да и не было. И не будет. Наличие Вики Мыльникова обязывает Колчина к… сдержанности. Мужская солидарность, если угодно. Еще – лежачего не бьют. Где, кстати, Вика Мыльников? Пора бы ему вернуться с Юлом. Теперь пора. Еще пять минут назад, когда Галина Андреевна скакала из комнаты в кухню, будучи неглиже, было не пора. Теперь – пора.
– Он не вернётся, я его знаю… – с превосходством объявила Мыльникова – Он к себе поедет. С Юлом. Вы же не хотели бы заночевать с Юлом?
– С Юлом – нет… – забавляясь, подыграл Колчин.
– Он хороший! – заступилась Мыльникова. – Только глупый иногда. Просто беда! Здоровенный, но глупый. С ним разве заснешь? Обслюнявит…
– Вика? – уел Колчин.
– Вика! – сардонически отомстила Галина Андреевна. Кому? А… всем! – Мы едем? Или мы не едем?
Вот это уж позвольте решать мужчине, глубокоуважаемая! С Колчиным номер не пройдет. Командуйте подчиненными, но не Колчиным. Он сам кого угодно подчинит, включая «старшего друга». Хотя, разумеется, едем. Время поджимает. До которого часа кормит- поит «Метрополь»? Там-то и определимся на местности, кто у кого в подчинении.
– Мы едем. Но мы дождемся Виктора. Надо попрощаться.
– Он не вернется.
– Дождемся… – подавил сопротивление Колчин. Ритуал не позволяет вот так вдруг покинуть помещение, не простившись, не сказавши.
Бебекнул телефон.
Мыльникова заметно вздрогнула – давняя опаска перед ночными телефонными бебеканьями. Вздрогнула и… к трубке даже не потянулась. Наоборот, отпрянула.
– Мне снять? – предложил Колчин.
– М-мы-ым… – невнятно отреагировала Мыльникова.
Он снял трубку.
Дышащая тишина.
Он кашлянул.
– Юрий Дмитриевич, вы? – убедился Вика Мыльников. – Я тут, знаете, решил… В общем, мы с Юлом сейчас у меня. Наверное, уже не вернемся. Вы устали с дороги? Как там Галина? Гоните ее! – не просьба, но совет.
Колчин протянул трубку отнекивающе жестикулирующей Мыльниковой. Сверкнула глазами. Взяла:
– Ты у себя, сэмпай?.. Я тут кое-куда собираюсь. Вместе с сэнсеем. Не возражаешь? Если буду, то буду поздно. Или рано. Рано утром или поздно ночью. Не возражаешь, сэмпай? – телефон у Галины Андреевны громкий, вот и получи, Вика, в отместку за совет: «Гоните ее!». Что получи? А то! Не просто плевок сверху вниз, мол, час возвращения определяет жена, не муж.
Еще плевок из-за угла: сэмпай, сэнсей… Понял, хранитель памятной фотографии? Понял, что Колчин теперь в курсе, насколько ты, Вика, пижон? Я ему рассказала. Да так, между прочим. К слову пришлось. А что? Ты ведь не предупредил, что об этом – молчок. Разве ты не сэмпай? Ой, извини, понятия не имела. Не возражаешь?
Вика Мыльников не возразил – дар речи утерян. Временно. Надо же так подставить!
Возразил Колчин. Он жестом затребовал трубку обратно.