Слева – вахта, справа – вахта. Слева – археологический институт, справа – востоковедения. Процедура выдачи ключа. Коридор. Лестница. Лестница. Лестница. Могучая дверь, укрепленная еще и раздвижной решеткой. Тибетский фонд.
16
Очки меняют лицо. Общеизвестно. Однако не до такой же степени! В беспощадном детстве очкариков унижают «профессором». Почему-то кличка (звание?) «профессор» очень обидна в беспощадном детстве. Возможно, из-за несоответствия: мал-глуп, а в очках, будто стар-мудр. С годами гордость очкарика, если тот и в самом деле пошел по научной стезе, становится паче унижения: я-то профессор, а вы? толпа? недоумки? быдло? Кто матери-истории ценен? Башковитый интеллектуал? Или рядовой дуболом? Или мелкий торгаш?
Святослав Михайлович Лозовских, откопав в столе запасные очки, нацепив, разительно преобразился. Было теперь не какое-то там небритое лицо кавказской национальности, был теперь лик библейской принадлежности. Робейте, недоумки!
Колчин отнюдь не оробел, но отдал дань – перед рукописями Колчин, сказано, благоговел. А тут их столько! И таких!
Он предоставил Лозовских время и место отвлечься от уличного инцидента и самоутвердиться:
– О-о, да тут у вас… Ого!
Стеллажи заполняли комнату вдоль и поперек, ксилографические доски, а также древние «блокноты-недельки» с тесемками теснились на стеллажах – волосок меж ними не просунуть.
– А у меня – вот… – он осторожно вытряхнул, постукивая пальцами, шаолиньскую доску из футляра-пенала. – Что вы про нее скажете? – имитируя робость недоумка перед профессором.
– Ну, что скажу… – пренебрежительно скривился Лозовских, как юбиляр, которому преподнесли роскошный «адрес» тисненой кожи с золотым конгревом, только у него, у юбиляра, эдаких «адресов» – вагон и маленькая тележка, нет бы чего пооригинальней! – Доска. Шаолинь. Каллиграфия очень приличная. Научная ценность… относительна. Это все, что вы хотели мне показать?
Колчин удрученно повел плечом: все, извините, осознал, что мое все – полное ничто по сравнению с содержимым Тибетского фонда питерского ИВАНа.
– Я-то думал!.. – с превосходством не закончил фразу Лозовских.
Конечно! Он думал, Колчин привез с собой минимум «Книгу черных умений» – непонятные места перевести.
Лозовских, что называется, оттягивался после уличного инцидента. Он принялся вещать о том, чему был если не хозяином, то распорядителем. Вещать не тоном увлеченного идиота, полагающего заразить собственной увлеченностью дундука, который проявился в достаточной мере на набережной с инсценировкой похищения-освобождения. Вещать он принялся враждебно-лекторским тоном: вот сколько здесь всего, вот насколько обширны и глубоки мои познания, вот до какой степени интель выше дуболома, вот на кого и на что покусился дундук, только и умеющий сёрикены метать. А Лозовских умеет бисер метать, знает он, знает, сколь безнадежно метать бисер перед… перед теми, кто интеллектом не вышел. И эту безнадежность тоном педалирует – обладающий хотя бы зачатками интеллекта почувствует разницу! Лозовских оттягивался, продлевая и продлевая обзорную лекцию, отодвигая на потом основной вопрос, который все не задавался и не задавался: Инна?!
Здесь – буддийский канон. Привезен из провинции Сычуань. Два стеллажа под подлинные слова Будды, сто восемь томов, каждый с кирпич толщиной. 1824 года создания. А напротив – двести двадцать шесть томов, комментарии индийских авторов к Канону.
А здесь – неподъемные тома, с золотым обрезом, в сафьяне. Монахи переписывали специально для многомудрых мужей-академиков – только левые страницы заполнены, правые чисты, дабы многомудрые делали на них свои пометки.
А этот вот сундук-ящик, куда рослого человека упаковать можно, – там молитвослов семнадцатого века империи Ганси.
А вот она – знаменитая коллекция Цыбикова. Это наш, отечественный, бурят. Под видом паломника рыскал на Тибете, скупил и вывез из Лхасы в 1903 году. Не иначе, целый караван снаряжал – под мышкой столько не утащить.
Да и коллекция Бородина не намного уступает по объему.
По объему – да, а по содержанию?
Видите ли, от начала до конца собрание Тибетского фонда так и не изучено. Только в первом приближении. Существует стойкое заблуждение у маргиналов: Тибет – такое место, где аборигены по воздуху ходили, с инопланетянами общались накоротке, снежных людей ловили и приручали. Отнюдь, отнюдь. В основном книги посвящены описанию ритуалов, бухгалтерским расчетам при проведении очередных полевых работ. К примеру, те же дуньхуанские свитки – корпели над каждым обрывочком. А там? Рецепт эликсира молодости? Технология изготовления философского камня? Нет. Там: