– Иди, Слав, иди…
Он и пошел. Запер, опечатал и пошел. В Апрашку. Это же рядом! Пять минут ходьбы. Плюс четверть часа поисков, где подешевле. Видите ли, «Вайсрой» – самые дешевые из натурально-американских… А в Апрашке – еще дешевле. Сигареты кончились, покупать – так блоком. Он и для Инны хотел что-нибудь… Тот же «Фазер» с орешками, большая плитка, на три-четыре тысячи дешевле, нежели в других коммерческих ларьках…
Апрашка, Апраксин двор. Действительно, двор, заполоненный сборными палатками торговцев, со своими рядами – ряд турецких кожаных курток, китайских одно- и двухкассетников, ряд ликеро-водочный, сигаретно-жвачный, кондитерско-чайный, ряд йнвайт-вуко-юпи, икра, халварин, корнишоны, шпроты, спагетти. Видимость упорядоченности – двор, куда можно проникнуть хоть с Садовой, хоть с переулка, хоть с «ватрушки»… но каждый эдакий вход перегораживают молодцы в камуфляже: билет – пятьсот. За право только попасть на барахолку – пятьсот, а? Ну да не о том речь! Лозовских давным-давно проходит беспрепятственно – внушительно минует заградотряд, мельком объясняя: «В лабораторию!». Попадется особо въедливый: «В какую такую лабораторию?». Уточняешь: «В лабораторию вторичного давления». Пока действует безотказно. Самое смешное, и впрямь таковая существует, и впрямь на территории Апрашки.
Он, Лозовских, и на сей раз благополучно прошел сквозь кордон, прочапал по булыжному покрытию, загаженному размокшим в кашу картоном порожней тары, вышел на кондитерский ряд. Даже успел «фазер» прикупить – вы представляете, за сколько? вы предположить не можете, за сколько… О чем это он? Ах, да! Сигареты. Он бы взял блок «Вайсроя» и вернулся в Публичку. Но тут-то вспыхнул ма-аленький конфликтик – кто-то кого-то нагрел при расчетах, и парочка брюнетов справедливости возжаждала, завопила: «Отдай человеку деньги! Не понял, нет?! Человеку деньги верни!». Декабрь, свежо… Возможно, поразмяться-согреться решили – похватали банки с «Крашем», «Оранжем», «Джином-с-тоником», пошвыряли, целясь в продавца. Прямо со столика похватали и в хозяина же палатки пошвыряли. Мгновенно столпотворение получилось. Там и так-то не разминуться меж палатками, а тут – затор, сзади напирают, спереди наезжают, «Па-аберегись!» – предупреждают с груженой тележкой. Не выбраться никак. А только-только конфликтик сам собой уладился (банки кончились, брюнеты поостыли… то есть пообогрелись, продавец сдался: да пусть возьмет и подавится!), рассасываться стало, – подоспели стражи порядка. Нет, не в камуфляже – те лишь по периметру границу охраняют. Настоящие стражи порядка – как водится, в шапочках- масках, со штатным оружием (ладно что не наперевес, автоматы – за спину).
В общем, угораздило Лозовских – сгрибчили. Они, стражи, нацеливали внимание на лиц кавказской национальности преимущественно: цап! паспорт?! почему разрешение на пребывание просрочено?! пошли! пошли с нами, ну?!
Кто успел, тот заскочил в стационарные магазинчики, в гриль-бар, в сортир. Залог успеха – в независимости походки, в быстроте реакции.
Лозовских не успел – и реакция подвела (страж очутился в двух шагах, когда Лозовских дозрел: пора сматываться, пока не перепутали), и походка вдруг стала прыгающей, почти бег…
Его перепутали! Его просто перепутали! Ну какое он лицо кавказской национальности?! Он старший научный сотрудник! Он – в библиотеку! Куда вы меня?! Меня не надо! Я же ничего… Документ?! Да нет у него никакого документа! Зачем уроженцу Петербурга на улицах Петербурга документ?! Русский он, русский! То есть… не лицо он кавказской национальности!
Русский? Давно на себя в зеркало не смотрел, чурка?! Пошли, пошли. Ах, еще и упираться? Вырываться? Н-на! Получи демократизатором по почкам! А теперь иди куда ведут! На цырлах, понял! Вздумай только дернуться!
(В очках был Лозовских? Без очков?
Без. Снег пошел, стекла заляпались. А столпотворение началось, и он их в куртку спрятал, чтоб не сбили в толпе, не раздавили. Без очков…
A-а… Тогда да. Тогда понятно. Чурка…).
Его привели в отдел милиции, его заключили в «аквариум», часть помещения, забранную толстенной решеткой, – вместе со всем уловом, вместе с прежней дюжиной сидельцев (верней – стояльцев, сесть там не на что) и полудюжиной свеженьких.
Он пытался объясниться сквозь решетку с моложавым смуглым капитаном, затеявшим идентификацию личностей последовательно и неторопливо (перед капитаном на столе топорщилась пачка отобранных паспортов, странным образом совпавшая по ассоциации с рыхлыми стопками в подвале – в подвале, черт, в подвале! Инна!):
– Товарищ капитан! Можно вас?! Товарищ капитан!