В своем изложении этого дела корреспондент «Гаарец» в Москве Анабелла Литвин утверждает, что Кублановский якобы не ожидал ареста и в злополучный день намеревался защищать диссертацию на степень кандидата юридических наук на ученом совете коллегии адвокатов в российской столице. Собравшиеся члены коллегии так и ушли ни с чем после получасового ожидания, поскольку «виновник торжества» не явился и уже был, как выяснилось, в другом, более укромном месте.
А. Литвин явно пытается убедить читателей «Гаарец» в том, что за арестом Кублановского стоят силовые структуры России, прежде всего Министерство обороны и Министерство внутренних дел. По словам корреспондента, это связано с тем, что Кублановский хорошо знаком с сомнительными сделками, которыми предположительно занималось командование российской группы войск в Германии при распродаже военного имущества накануне ее вывода.
Кроме того, пишет А. Литвин, арест Кублановского вызван тем, что определенные средства массовой информации наиболее резко критиковали политику руководства РФ и действия армии в Чечне. Владельцем же этих СМИ является богатейший российский еврей Борис Осинский, входящий в окружение мэра Москвы. Е. Кублановский является адвокатом и близким приятелем Б. Осинского, отмечает корреспондент «Гаарец».
А тем временем расследование кражи рукописей идет в Израиле своим чередом. Вскрываются все новые подробности…
Так что правоохранительным органам Израиля и России еще предстоит немало потрудиться, чтобы поставить все точки над «i» в этом скандальном деле».
«Известия независимого коммерсанта».
Колчин призадумался.
Призадумаешься тут! Древние рукописи. Санкт- Петербург. Кража на третий день после отлета Колчина в Токио и на второй (?) день отъезда Инны в Питер. Два бронированных «байера» в автохозяйстве выскочки-генерала – вчерашний инцидент на шоссе. А в квартире Колчиных вчера кто-то шуршал-шуровал, если верить майору-полковнику Борисенко. Слух у соседа хороший, да и, обжившись за годы и годы, невольно ловишь любой звук в своей и соседней обители.
К примеру, необязательно иметь абсолютный слух, чтобы – ага! как раз вот и… – безошибочно определить по звукам: майор-полковник Борисенко пришел домой. И отнюдь не потому, что Ром громогласен (а – громогласен…), отнюдь не потому, что близнецы Тёма- и-Тёма пронзительно-шумливы (а – шумливы): «Папа! Папа!». Просто звуки привычны-знакомы-легкоуловимы – от истошного вопля до тишайшего шуршания.
Значит, надо готовиться к визиту. И готовиться надо – на столе должно быть что-то иное, нежели кипа газет…
На столе – ветчина, сыр, паштет и… креветки в стеклянной импортной баночке (поддался Колчин общему психозу! купил-таки!). И – сакэ. Вопреки распространенному заблуждению, это вовсе не рисовая водка, а своеобразный напиток крепостью 15-20 градусов, который потребляют (опять же вопреки распространенному заблуждению) не охлажденным, а подогревают только в сырую холодную погоду. Она и есть, впрочем, – сырая холодная.
Надо сказать, что относительная слабоградусность абсолютно не препятствует возможности надраться сакэ до беспамятства. Во всяком случае, сами японцы ничего зазорного в этом не видят. Выпить в Токио можно везде, но экзотичней всего – в районе Синдзюку, в квартале Кабуки-тио, средоточии злачных мест. При всех испуганных шепотах, что квартал – под контролем тайваньской мафии, риска никакого: хасиго есть хасиго. Обычай такой, хасиго: когда принял дозу и тянет пошляться из одного кабака в другой… Шляйся на здоровье! Устал – сядь на асфальт. Достало – пой. Никто тебя не затолкает в «хмелеуборочную», никто тебя (надо же!) не обчистит до нитки. Сам-то Колчин вообще никогда не надирался до маловменяемости (разве что пива баночку-другую), а тем более в Токио (не за тем ехали!), но понаблюдать довелось.
В дверь позвонил Борисенко:
– Привет, Юр. Ну что? Сразу – к нам?
– Проходи. Звонка жду.
Борисенко прошел. Немигающе уперся взглядом в сервированный кухонный стол и резко крутанулся на сто восемьдесят градусов:
– Давай-давай собирайся. Что у тебя одна сухомятка! Собирайся. Танька утку приготовила – С черносливом?
– А как же!
(Фирменное блюдо Борисенок, что сподвигло простоватого мужичка Борисенко, когда все уж привыкли-усвоили про фирменное блюдо, зазвать гостей на свое сорокалетие год назад, насулив им фирменное блюдо: «Утка с черносливом! Утка с черносливом!», а когда расселись и размялись холодными закусками, шмякнуть в центр стола больничную резиновую «утку» с запиханным внутрь килограммом магазинного пыльного сморщенного чернослива… У Борисенко день рождения аккурат первого апреля. Ну да натуральное фирменное блюдо, разумеется, томилось в духовке).