Колчин придержал «предводителя» в загривке, чтобы тот падал мягко, без грохота (пробирки, стекляшки, кюветки – от сотрясения атмосферы тоже могут ненароком дребезнуть). Секунда. Ну, две. Не больше.
– Э! Слышь! – словарный запас у оставшихся «быков» на этом иссяк, они тупо поперли на Колчина.
Нет бы сообразить. Но «бык» очень туго соображает, и тореро завсегда вынудит «быка» броситься туда, где никакого тореро уже нет. Только что был, и – нет! Как же так?! Поздно, тупица. Получи промеж рогов. И ты, второй, тоже получи.
И все. Два точных тычка. Всякие эффектные маэ- маваши и йоко-гери годятся, если имеешь перед собой сколько-нибудь просвещенного партнера-партнеров. Эти трое – несерьезно. Опять же, пробирки, стекляшки, кюветки…
– Надолго? – со специфическим профессиональным интересом спросил Давид Енохович, имея в виду беспамятство бойцов.
– Минута-другая.
– А что бы нам не вызвать персонал и не перетранспортировать ЭТО в третью холодильную камеру. Я им сейчас укольчик… Полежат пока. У меня как раз есть три подходящих клиента, замучили телефонными звонками.
Нашатырь не понадобился. Троица очнулась резче, чем от нашатыря. Если и не начитались отечественного бестселлера «Ливер а ля рюс», то импортных видеокошмаров насмотрелись, точно. Очнулись-то они очнулись, однако подняться с пола – ноги кисельные.
– Сырье поганое… – совещательным голосом подыграл Колчин. – Водку жрут от нервов, чуть что – депрессия, и водку жрать. Требуха неликвидная, Давид Енохович.
– Полагаете, коллега?
– Полагаю, коллега. Обратите внимание, мгновенная испарина. А вонь?
– Отпускаем? – сожалея о сырье, засомневался ведущий патологоанатом: само в руки пришло и – отпускаем…
– Надо, Давид Енохович, надо, – урезонил коллега коллегу и уже иным, «авторитетным» тоном навис над «предводителем»: – Чьих будешь?!
– Н-н…
– Не понял! Не понял?
– Н-н…
– Ты что, смертник, ничьих?!
– Н-н… М-мы первый раз… М-мы-ым-м…
– Залетные? – «авторитетно» удивился Колчин. – Ты хоть знаешь, смертник, на чью территорию залетел?!
– Н-н… М-мы-ым-м!..
– Пшли вон! – пощадил «авторитет» ЮК. – И запомни, смертник, номерок вашего «форда» уже срублен, так что если появитесь ближе Кольцевой…
– Н-н… М-мы-ым… – так надо понимать, что новобранцы-добровольцы малого рэкета не появятся ближе Кольцевой в обозримом будущем.
Троица наконец-то встала на ноги, пшла вон. «Предводитель» замялся на выходе у порога. Ни дать ни взять – канюка-переросток у дверей учительской: отда-айте дневник, отда-а-айте…
– Что?! – непреклонным злорадным завучем соизволил обратить внимание ЮК.
– Н-н… – пшел вон «предводитель»-переросток, осознав, что дневника, то бишь револьвера «RG-89», не получит и так-то слишком долго испытывает терпение.
– Рад вас видеть, Юрий Дмитриевич! – уже нормально и действительно радушно сказал Штейншрайбер. – Извините, что я вас немного того… использовал. Мы просто как раз заканчивали, и – вы… У этих глупых мальчиков извращенное представление о благосостоянии нищих столичных патологоанатомов. Так что мы как раз заканчивали…
– Я помешал?
– Да как вам сказать… – дважды еврей распахнул белый халат в подозрительных, но не кровавых, нет, не кровавых пятнах и потому еще более подозрительных. Полез куда-то под свитер, извлек оттуда «мыльницу»-диктофон и отдавил клавишу перемотки, стопанул, включил. «Занято!» – рявкнул диктофон голосом «предводителя». – Вот! Вот отсюда мы и сотрем.
Я, понимаете ли, Юрий Дмитриевич, всегда соблюдаю закон, даже когда он, закон, не работает. А ваши энергичные действия, Юрий Дмитриевич, несколько разрушили мои планы…
Оказывается, гоп-компания приходила к дважды еврею уже дважды. Первый раз с места в карьер затребовала денег, если ты патологоанатом и «сидишь» на золотых коронках и человечьих запчастях. Давид Енохович со свойственной ему убедительностью растолковал, что денег надо собрать, что в тумбочке он их не держит, что деньги должны крутиться, что приходите в следующий раз, тогда непременно, какие могут быть возражения, он, патологоанатом, ведь знает, в каком ужасном мире мы живем. Это не мир, это кош-шмар? (Да какой такой особенный кошмар?! На- армальный кошмар, ха-ароший кошмар!).
Второй раз, то есть вот только что, гоп-компания пришла, раскатав губу, но Давид Енохович уже побывал в своем отделении милиции, где ему присоветовали не нервничать, а записать на пленку разговоры и обязательно (обязательно, гражданин Штерн… Шейн… райбер, понимаете, обязательно!) вынудить рэкетиров произнести, во-первых, «давай денег!», во-вторых, сумму. Тогда правоохранители получат все основания брать быка за рога, всех троих, когда гоп-компания явится в третий раз. Только так и не иначе. Убедить вымогателей, что при повторном их визите им не морочат голову, а в самом деле необходима еще одна, третья встреча, – это головная боль заявителя, но не правоохранительных органов.