Чтобы не будить спящую собаку в родном отечестве, лучше предпринять краткий экскурс – восточней, много восточней. Они там все равно русского языка не знают, не понимают. А если и прочтут, если отыщется переводчик, то смело можно уповать на упомянутую традиционную выдержку и на значительную географическую удаленность – пока доберутся до крамольника, или выдохнутся, или поостынут. Толи дело наши, доморощенные: кто имелся в виду?! не мы?! а почему похоже?! Ну их совсем – взрывных-неуравновешенных!
А Япония… Что ж Япония. Понятно – сётокан. А придумал сётокан Фунакоси. Кстати, окинавец. И занимался по той самой системе шоринджи-рю, откуда произросло Косики каратэ.
Занимался он, занимался, а потом его пригласили выступить на празднике в Токио – показательные, показательные! Надо сразу избавиться от глубокого заблуждения, что японцы с рождения, с пеленок начинают стричь ногами, прыгать до потолка, крушить кирпичи – и так с незапамятных времен. Времена как раз памятные – наш век, двадцатый. И в школах японских преподается не каратэ-до, а дзюдо.
А тут Фунакоси приехал. Показал. И ему сразу предложили преподавать у студентов. Согласился. Почему бы и нет. Но очень скоро понял – нет, не тянут студенты классическое каратэ-до, слабоваты. И духовно, и физически. Исторически так сложилось. Зажатые они, замкнутые, у них и контакт с внешним миром не так давно наладился – в шестнадцатом веке, когда их португальцы, что называется, «открыли», и то постольку поскольку, ибо всерьез общение завязалось лишь с приходом… фрегата «Паллада», того самого, «Гончаровского», а это уже и не шестнадцатый век, понимать надо. Вот окинавцы – да, душа нараспашку, островок мелкий, островитяне крупные, пиратствовали вовсю, и в Поднебесную наведывались, и в Корею.
Так что окинавское каратэ – оно классическое. А японские студенты – не тянут. Тогда Фунакоси и создал для них несколько упрощенную систему шоринджи-рю – сётокан. И название красивое, поэтическое. В том смысле, что Фунакоси еще и танки сотворял (в том смысле, что не танки в нашем понимании, а танки в японском понимании, то есть стишки), а подписывался под (или над?) своими танками псевдонимом – Сёто. Только и всего. Вот и – сётокан. Потом младший сынок Фунакоси ввел еще и удары ногами по верхнему уровню. Сам-то основатель был росточком в полтора метра и весом в шестьдесят килограммов (да, не все окинавцы крупные, не все…) – куда ему ногами-то!
Преемником Фунакоси стал Накаяма, который и продвигал сётокан в том виде, в каком завещано учителем.
А вот да-альше. Ученики подросли. И занялись… как бы это!…растаскиванием сётокана. На сегодняшний день – якобы четыре разных сётокана, хотя, по сути, он один, только разодранный на кусочки. Между собой ученики, само собой, н-не дружат, и каждый утверждает: я и только я показываю истинный сётокан, остальные – шарлатаны. Нишияма утверждает, безвылазно сидя в Америке. Моэ утверждает, предпочитая Европу. Канадзава утверждает, челночно мотаясь между Америкой и Европой. Это хорошо? Это плохо. Называется- дезориентация. Одна крупная цель – или множество мелких… Я достиг, я достиг! Чего именно? Цели! А которой?.. Когда Колчин поднимал Косики каратэ в Германии, немцы делились с ним н-некоторым н-недоумением. У них, у немцев, – свой мастер сётокана Очи. Двадцать лет он с ними сотрудничает и каждый раз, приезжая из Токио, категорично заявляет: «Все, что мы делали до сих пор, полная… профанация! А вот теперь я вам покажу подлинный сётокан!». Да? А чем они раньше занимались?
И ведь существует еще и кёкусинкай, пусть и не входит в систему каратэ-до. И пусть о его создателе, о Масутацу Ояме, ходят легенды, пусть. Типа: «Он изучил корейские, китайские, японские стили, достиг немалых высот, но чувство неудовлетворенности не покидало его. И тогда, следуя примеру легендарных мастеров прошлого, он ушел от людей в горы, надеясь отыскать там истину. Почти два года он жил в уединении, сражался с дикими зверями, разбивал руками и ногами валуны и скалы, медитировал, укреплял силу и дух. Спустившись вниз, к людям, он создал новый стиль, равного которому не было и нет…». На самом- то деле японец корейского происхождения Ояма позаимствовал ката из годзю-рю, бросковую технику из дзюдо, лоу-кик из тайского бокса, слепил все вместе – и получился кёкусинкай. Опять же, не плохо, не хорошо. Есть.
Ученики у Оямы были. Были у Оямы ученики, да… Например, Сато. Но как-то так случилось – учитель его отдалил от себя. А другой ученик, Асихара, сам ушел из кёкусинкая, создал собственную школу – Асихара-каратэ.
А потом Ояма взял и умер. Свято место – пусто. Тут же объявляется Сато: «Я буду!». Э, нет, отвечают ему, вас, знаете ли, сэнсей отдалил еще при жизни! Асихара туда же: «Нет, я буду!». А тебя, отвечают, вообще нет, ты сам ушел!