Оно конечно, все окна, через которые Колчин обозревал-изучал капризы закоулистого двора, тускло посвечивали свеженалепленной ленточной фольгой. Сигнализация! Но, по словам разоткровенничавшегося старшего библиографа, их налепили буквально на днях – ПОСЛЕ «кражи века». Не ДО, но ПОСЛЕ.
А как же ДО?
А вот так и…
Почему и необходимо было обладать сверхестественной леностью ума и тела, чтобы не употрошить сектор редких рукописей.
Нет, ну что вы! Окна самого отдела задолго до происшествия были под сигнализацией. Но вот в чем штука… Окна отдела – да. Зато окна коридора, где эстампы, – нет. Никакой охраны. То есть влезай, иди по коридору и мудрствуй над трехкнопочным кодом двери в святая святых. И все, ты внутри. Дверь, разумеется, тоже без «аларма».
Разумеется – кем?
А сотрудниками. Зачем дверь оснащать верещалкой, если окна с улицы уже оснащены? Через дверь ведь с улицы не войдешь, она в коридор выводит, который внутри библиотеки…
А если в коридор влезут с улицы, а?!
Да что тут брать, в эстампах! То есть, конечно, «Череповец», «Ликует весь народ», «Лошади князей Орловых» – тоже недурственная добыча, однако по сравнению с уникальным содержимым отдела редких рукописей – мелочь…
А если в коридор с эстампами влезут для того, чтобы из него, из коридора, – в уникальное хранилище?..
Вот! Вот вы знаете, об этом и не подумали. А расхитители именно подумали. Так и поступили.
Что же вы прохлопали?! Да-а, прохлопали… Но кто мог подумать!
Расхитители.
Угу, они подумали…
Засиживаются ли сотрудники после закрытия Публички? Или, того пуще, посетители?
Не-ет… Как можно! Все сдается под охрану милиции в обозначенное время. Это же… хм…сокровищница мыслей.
И милиция всю ночь бдит на своих постах (количество: два), не смыкая глаз?
Н-не в курсе. В курсе только, что дважды, кажется, за ночное дежурство они совершают обход.
Вдвоем? Втроем? Основательно или так…
Да скорее всего – так… При желании здесь можно заночевать, и ни одна собака…
(Характерно, Гостиный двор через дорогу на ночь обследуется-обнюхивается собаками. Публичка – нет. И верно! Чего там, в Публичке, ценного! Книжки- бумажки! То ли дело товары народного потребления!).
Получается, отсидись вор за стеллажами и открой окно подельникам в назначенный час – и бери, что хочешь?
Н-ну, где-то так… Только ведь надо заранее знать, что хочешь. Здесь таки-ие завалы!
Судя по всему, знали. См.: «… выяснилось, что супруги Сван снабдили других соучастников самыми подробными сведениями об организации охраны отдела редких рукописей, о том, как проникнуть в него и что следует взять».
A-а, вы про Вадика Свана?! Этот – мог. Еще как мог! Он издавна потаскивал. Когда шесть лет назад укатил в Израиль, из отдела рукописей исчезло несколько древнееврейских раритетов. Он ведь здесь знал все досконально! И оскорблялся, если на него хоть косо глянули. Активист, дружинник, в колхоз ездил со всеми – турнепс убирать! И всегда впереди паровоза – того самого, у которого в Коммуне остановка. К примеру, до своего убытия на землю предков – ярый антисионист. В 1967 году на партсобрании в Публичке встал и объявил забастовку: до тех пор, пока подлые израильские захватчики не уйдут с земли дружественных нам арабов, он, Вадим Сван, отказывается работать над Еврейской генизой, распорядителем коей является, и никого к ней, к генизе, близко не подпустит. Тогдашний директор встал из первых рядов, руками развел и произнес: «Ну… это уж слишком!». Однако в 1988 году Свана выпустили за кордон в числе первых. Почему бы и нет? Ведь активист! Вот и с’активировал…
Полезной, очень полезной информацией разжился Колчин при общении со старшим библиографом. И не только о Вадиме Сване (да какой секрет! его, библиографа, уже спрашивали-переспрашивали компетентные органы!), но и об Инне Колчиной. Она действительно работала в Публичке, в отделе редких рукописей. Да, именно в дни те самые. Только не по восточным раритетам. Ее, как следовало из регистрационных листков, больше интересовали отечественные рукописные раритеты прошлого века – Гончаров, Мельников-Печерский, а также документы эпохи Переворота. И правильно! За Востоком, сказано, обращаться в ИВАН, на Дворцовой набережной.
Полезной, очень полезной информацией разжился Колчин при самостоятельной прогулке по залам-коридорам Публички, высматривая в окна подробности внутреннего дворика. Один общий дворик на Публичку и на «Метрополь». Чистенький такой. Ни гниющих отбросов в шатких ящиках – от общепита. Ни груд бумажного мусора ввиду пожароопасности – от библиотеки. Выход во двор – из Публички, закрывающейся в строго определенное время. Выход во двор – из «Метрополя», который кормит-поит ненормированно по времени. Да хоть под утро выходи (когда там хрестоматийный «мертвый час» для спящих? с четырех до пяти… хоть сваи кувалдой заколачивай, хоть-деревья спиливай визгливой «Дружбой!») – и к окошку: тук-тук, свои!