В самой что ни на есть безопасной безопасности Колчину показались на территории Публички энциклопедии. Насколько он мог рассмотреть снизу – да, энциклопедии. На антресолях, нависших над входом в зало, разветвляющееся на два отдела – художественная литература и социально-политическая литература. Антресоли как антресоли, НО… без ступенек. Ни справа, ни слева. Как туда забираются индивидуумы энциклопедического склада ума? По приставной лестнице? Поблизости ничего похожего на таковую. Вот так заберешься среди ночи энциклопедии полистать – ан попрыгай-дотянись. Не спрашивать же у бдительных стражей в форме, где-то здесь должна быть лестница или стремянка на худой конец.
Л-ладно. С Публичкой сегодня-пора заканчивать. Зубарев ждет. А вот в «Метрополь» ближе к вечеру таки не помешает наведаться. Поужинать…
Почему Зубарев надавил на «так» про место встречи у подножия Екатерины, Колчин осознал, уже оказавшись в толкучке у подножия Екатерины. Хилая, немногочисленная толкучка, но отвратная-крикливая.
Некий урод с мегафоном призывал к новому порядку. Некие уроды слушали. «Мегафонный» – не физический, но априорно моральный урод. С физикой у него было все в большом, очень большом порядке. А призывал он уродов физических становиться под знамена подлинных бойцов за чистоту расы – то есть не след тормозить на полпути, быть уродом, так не только физическим, но и моральным.
А и в самом деле, на сборищах борцов все больше убогих. Прав, вероятно, дважды еврей Давид Енохович Штейншрайбер, взбадриваясь душой и телом, когда вступает в дискуссии с подобной шушерой. Иначе последуешь совету одного из нынешних элитных адвокатов «Противно? А вы отвернитесь!», а спустя время обнаружишь, что отворачиваться некуда – везде морально-физические уроды, новообращённые. Ибо работают борцы за чистоту расы не только посредством уличных истерик (это для люмпенов), но и посредством тщательно срежиссированных телеинтервью: сама боль за судьбы подрастающего поколения. Мол, теряем, теряем мы подростков. Раньше была пионерия-комсомолия-физкультурия, а теперь куда идти несмышленышу – в торговцы? в рэкетиры? Пусть идут к нам! У нас преподают университетские профессора, у нас новое поколение окрепнет не только духовно, физически – тоже. Вот посмотрите на лидера, во-он туда посмотрите, в телевизор. Видите, какой умный, какой воспитанный, какой логичный. А еще у него двадцатилетний стаж каратэ. И вы таким станете. Через двадцать лет. Спустя…
По поводу двадцатилетнего стажа каратэ – пусть лидер купит на рынке гуся и морочит ему голову. Но не Колчину. Не было такого – ни разу ни на каких турнирах-первенствах. А значит, либо врет, либо да, занимался-учился чему-нибудь и как-нибудь, и уровень соответствующий. Никакой. Ну да не Колчину морочит голову лидер, а пацанам…
Эдакий внутренний монолог ЮК – для ЮК абсолютно не характерен. Однако нужда вынудила. Нужда стоять у подножья Екатерины Второй в ожидании Зубарева (сам назначил, и терпи!) и выслушивать «Долой министров-капиталистов! Эксплуататоров к ответу! Россия для русских!».
– Я, Юрий Дмич, – опознавательно произнес Зубарев, появившись как из-под земли и тронув Колчина за локоть. И произнес за долю секунды до инстинктивного колчинского стряхивания чужого прикосновения. – Пошли?
Они пошли.
– А вы зря уходите! – воззвал мегафон. – Подлинные русские должны сплачиваться, а не расходиться!
– Да какие это русские! Чернявый типичный жид! А этот, маленький, поджидок! – выкрикнула женщина из хилой толпы.
«Противно? А вы отвернитесь…». Симптоматично: ублюдки высказывают в мегафон, в микрофон, в телекамеру слова вроде бы правильные-аккуратные, чтоб не придраться; зато реакция убогих слушателей всегда одинакова – и реагируют на выкрике, на истерике непременно женщины. Расчет выверенный: воздействовать на женщин силой да и словом – итог один… Смотрите, люди добрые, они избивают наших сестер и матерей! Смотрите, люди добрые, они боятся говорить как мужчина с мужчиной, они способны только языком молоть с бабами!
– Вякнули бы вы при мне лет десять назад! – просожалел Зубарев вполголоса (впрочем, не оглядываясь).