Белый горный козленок
— Но сколько… как… Это просто невозможно! Ты невозможен!
Юбх снова разорялась на весь этаж, мешая сосредоточиться на чтении, и Кайл готов был сбежать из замка, лишь бы не слышать эти вопли, хоть и прекрасно знал, что последует за криками. И он обещал подруге дождаться. Рори снова осадит разбушевавшуюся старшую дочь, та начнет грозить ему и всем остальным смертными карами, потом в слезах убежит и бросится искать его, Кайла, чтоб битый час жаловаться ему на деспота-отца и жестокую женскую долю. Нет, Кайл жалел полную мечтаний и планов на жизнь девушку, которая не желала прозябать в замке на севере страны. Он сам бы с удовольствием выбрался из Нуэла, но Кайл, в отличие от Юбх, понимал, что жизнь за границами земель клана совсем не такая простая и веселая, как кажется подруге.
— Я тогда сама уеду! — начала заключительный акт своей трагедии Юбх за дверями кабинета.
— И куда, скажи на милость? — фыркнул Рори. — Тебя за пределами замка никто не ждёт! А дом в Даринширне заперт, и ключей у тебя нет.
— Я поеду к тёте!
— Как будто ты знаешь, где она. Моя сестрица, как всегда, колесит по миру.
— Я знаю, где она, она написала мне!
— Написала, что сегодня тут, а завтра она уже там! У неё семь пятниц на неделе.
— Не важно, она меня примет!
— Скорее даст пинка под зад и отправит домой в мешке! При всей взбалмошности мозги у неё есть. В отличие от тебя.
Как и ожидалось, Юбх в облаке белых кудрей вылетела в коридор, так шарахнув дверью, что зазвенела слюда в окне. Нравом дочь пошла в отца, и городские стеклодувы исправно поставляли в замок стёкла, графины и бокалы. И хотя после каждой поставки Юбх ходила извиняться к мастерам за свою несдержанность, исправлять что-либо в себе не желала.
— Кайл! — заприметив друга, Юбх стремительно направилась к нему и, ухватив за предплечье, потащила за собой. Порой Кайл задавался вопросом, откуда в этой семнадцатилетней девице столько сил? Он частенько слышал от старших: многие в клане жалели о том, что первенцем Рори родилась девочка. Такая смелость, живой ум и буйный нрав больше приличествовали мальчишке, наследнику. А Юбх же из-за этого всего доставляла лишь проблемы. Ей ничего не стоило влезть в драку, на спор забраться на отвесную скалу или башню замка, не выбирая выражений, жарко спорить по какому-нибудь научному вопросу с дядей Энгусом, когда тот приезжал в Нуэл. Юбх знала, что мир — это не только Ханш, где есть город Нуэл с родовым замком и большой шумный Даринширн, но выпускать её за пределы не то что Ханша, но и Нуэла никто не собирался.
Юбх привела Кайла на замковую стену, где имелась отличная ниша, защищающая от ветра и дождя. Это было их любимое место во всём замке, отсюда открывался прекрасный вид на вересковые холмы и скалы. В детстве они любили воображать, как под стенами замка сходятся армии, как древние войны бьются на мечах, а они сами командуют или тоже принимают участие в сражениях… Но на мечах перестали сражаться уже века два как, сейчас все стреляли из пистолетов и ружей, и сражения, должно быть, выглядели не так эпично. В эпоху пороха и пара сталь нужна для машин, а не мечей…
Юбх первая плюхнулась на каменный выступ, заменявший скамью, подтянула колени к груди, от чего её пышная юбка до середины икры сбилась в кучу, но девушка привычно не обратила на это внимания. Кайл же устал делать ей замечания, Юбх словно не собиралась взрослеть, осознавать, что они уже не дети и должны вести себя подобающе…
— Я сбегу, не могу я тут больше чахнуть, — выдохнула девушка, опуская голову на сложенные руки.
— Угу, — привычно поддакнул Кйл, снова раскрывая книгу на нужной странице: устройство нового парового котла его интересовало всё же больше, чем заученная тирада подруги.
— Ну почему так? Во всём мире женщины уже могут самостоятельно вести дела, сами решают, что и как им делать, учатся в университетах, даже могут водить паромобили и дирижабли, а я сижу тут как в заточении!
То, что Юбх выдает желаемое за действительное Кайл знал и так, но спорить с подругой было себе дороже. Пара недавних статей в газете окончательно уверила девушку, но женская доля уже равна мужской, и Юбх прямо-таки видела себя за штурвалом дирижабля в квадратной академической шапочке Даринширского университета. Надо ли говорить, что на самом деле всё было совсем иначе? Нет, конечно, суфражистки за последние десять-пятнадцать лет добились многого, даже за ношение брюк общественное порицание сменилось с откровенных гневных насмешек на молчаливые осуждения, но до всеобщего избирательного права и равенства было ещё очень далеко.
— Я решила, завтра же мы уезжаем.