Здесь иногда, по камням, истёртым бесчисленным количеством башмаков, сам Великий Падишах проезжал на виду своего народа с огромной свитой! В этих районах даже слуги пробегали в нарядных костюмчиках, чтобы не раздражать очи достойных, а тут… нате вам! Рваные штаны…
Однако, Айлар заверил, что идти осталось недалеко и вскоре свернул на боковую улочку, заранее накинув на голову капюшон, несмотря на раскаленный воздух, ещё не остывший после жаркого дня. Чем ближе подходил он к родному дому, тем сильнее шатался, не в силах скрыть волнения, совершенно перестал разговаривать, хотя до этого тарахтел, как заводной. А если и говорил, то только отвечал отрывисто, скупо, и коверкая слова.
Наконец, разбойник остановился перед входом в каменный коридорчик, обычно предваряющий вход в дом и встал неподвижно. Поняв его состояние, Мишка аккуратно отодвинул застывшую фигуру в сторону и протиснулся в проход. Пришлось снять рюкзак с точащими над головой прутьями, чтобы пробраться, и вот так, обнявшись с ним, кларон и вломился в маленькую калиточку, неосторожно оторвав её совсем.
За ним вошел Пашка, также в обнимку со своей связкой, как будто маскируясь от неведомого противника спереди. Но иного выбора у них не было. Даже, если хассан сейчас струсил бы и сбежал, они всё равно попросили бы здесь ночлега, в крайнем случае, за деньги.
На грохот сломанной калитки из маленького домика, стоявшего посреди неухоженных кустов небольшого сада, выглянула, а потом осторожными шагами вышла женщина. Она не была стара, Мишка знал это. Моложе его матери, но движения её были неуверенными, а взгляд долго не мог поймать причину странного шума и увидеть незнакомцев. Наконец, разглядела и вздрогнула, испугавшись.
— Прости нас, мать… Ты же понимаешь по-иритски?.. Не бойся… Мы пришли с миром… Можно нам войти?.. Ана бэт каллим а хассан…
— Айз? Айза э?
— Прости нас, мать. Я плохо понимаю хассанский. Но твой сын говорил, что ты знаешь ирит…
— Абби баба?.. Сын?.. Говорить… сказать… твой говорить, сын?!.
— Да, мать, твой сын… Абби баба!.. Да! Он говорил.
— Сын умереть… давно…
— Санахт! Это не так, мать… Пашка, она падает!! Айлар, ты где, дурень?
— Раха…Мэнзэль бейт… Раха…Мэнзэль бейт…
— Что ты бормочешь? Приди в себя, ей плохо!
— В дом, в дом носить! В комнат!
— Беги за водой, балбес!.. Да брось ты эти мешки!!
Женщину уложили на диванчик, но не в доме, а на веранде. К ней припал головой Айлар, рыдающий как ребёнок, поэтому за водой сходил Пашка, арык журчал совсем рядом, а командиру доверили подтащить мешки. Смачивание висков и лица помогло, и теперь можно было спокойно отойти от пары прилипших друг к другу тел. Стоять рядом с ними спокойно было просто невыносимо. Они ничего не делали, просто стиснулись и рыдали оба.
Поэтому клароны воспользовались паузой и спокойно обследовали территорию. Её ограждал невысокий каменный забор, дико и густо заросший кустами, за которыми явно, уже много лет никто не ухаживал. Сквозь переплетение веток виднелись аккуратно обработанные дворы соседей, где пестрели цветы и зелень разных оттенков, а здесь царило запустение.
Дом, видимо, хотели когда-то перестраивать, поэтому вокруг него громоздились кучи камней и мешков, но поверх них наклонно висели в воздухе кривые жерди, подпиравшие крышу, выдавая нищету, и от этого строение казалось многоногим инвалидом на десятке костылей. В сторону улицы забор был укреплен более солидно, и высота его не позволяла просто так забраться в эту маленькую крепость.
Лучи Сияющего, ушедшего в сладкую дрёму, освещали вершины кольца холмов вокруг Города Богов, а здесь уже становилось темно. Поэтому дальнейший осмотр производился при свете пары колдовских фонарей. Голодным путешественникам удалось найти кусты с фруктами, которые сегодня уже ели и, устроившись на траве, они безмятежно созерцали незнакомый мир, отдыхая после многодневной жары, гонки и приключений. Здесь было покойно, думалось о доме и слова Пашки попали в эту тональность:
— Прямо как в нашем "курином" дворе… Сейчас бы картошки жареной… Мать вкусно жарила в масле… Оно кипит!.. Запашище!.. Ты бы, Мишка, научился бы картошку делать вместо дурацких светильников…
— А давай, поищем. Здесь чего только не растёт… Ты, вон, улёгся на петрушке, а у неё, может, клубни на корнях…
— Я? На петрушке?..
— Ну, на кинзе! Откуда я знаю, что здесь растёт?..
Пашке мысль понравилась, и вскоре он действительно притащил кучу клубней, напоминающих картошку гладкой кожицей, но пахнущих остро, как редька.