— Куда ты столько? По одной бы попробовали…
— Жри, не выпендривайся! Там, в углу заросли… Чего жалеть?
— Похоже на топинамбур.
— На что?!. Ты, Мишка иногда такое слово брякнешь!..
— Чего особенного? На огородах растёт, тоже на картошку похоже…
— У тебя сушня осталась? А то эти, смотрю, всю ночь рыдать будут…
— Вся еда у Айлара. Вон, мешки, сходишь?
— Схожу.
Тело наливалось ленью. Давно уже не было в нём такой спокойной, расслабляющей халявности. Проснулись царапины, укусы и болячки, требуя к себе особого внимания. Захотелось неги и хотя бы чистоты. Как ни парадоксально, лень дала повод к деятельности. Пройдя вдоль арыка с водой, Мишка нашел то, что искал, логически догадавшись, что оно должно было быть. Небольшой бассейн, заваленный мусором под завязку. Вернулся ни с чем Пашка, не найдя мешок с едой, и они взялись за дело.
Наконец-то, рукам нашлось занятие. Причём, мирное и полезное. Весь объём ямы занимали крупные камни, их удалось убрать очень быстро. Мутная, поначалу, вода, протекая, постепенно отстоялась, пена уплыла вниз и теперь можно было спокойно помыться, сдирая с тела куски грязи и какие-то ошмётья из самых неожиданных участков.
Конечно, этой водой кто-то уже пользовался сверху, но эта мысль не портила настроения, внешне она казалась совершенно чистой, особенно после болот и Жёлтого моря. Праздник души завершил Айлар, принесший им чистые рубахи, штаны и стоптанные чувяки без задников.
— Мать сказала принести. Мои старые… Сохранила. — слёзы опять полезли ему в глаза, но он отогнал их резким движением головы — Пошли есть, найдём что-нибудь.
Запах горящего масла подтвердил эти слова. Так пахнет только домашняя еда. Раскалённая сковорода и куча лепешек. Или блинов. Или оладий. На веранде мелькал огонь в маленькой печке, на столике лежали рядами шарики теста, приготовленные для очередной порции, а на громадном глиняном блюде теснилось круглыми боками лакомство — простые сероватые лепешки из грубой муки и к ним что-то сладкое в кувшине с большим горлом.
Женщина уже не казалась такой старой. Она подвязала волосы, переодела халат, подвязала его поясом, удивлённо кидала взгляды на тела парней, которые были и совершенно незнакомы и в то же время, родные, как свои, пусть даже ириты. А за едой и вовсе началось разморожение. Лепешки улетали с бешеной скоростью, и мать всё время думала о том, где бы ночью докупить ещё муки, но всем хватило и травяной навар они пили с припасёнными окаменелыми сладостями, которые так вовремя нашлись в чулане.
Много новостей надо было обсудить. Пропал куда-то отец, не оставив ни денег, ни вестей о себе. Айлар узнал, наконец, своё забытое имя, Ламарджик, сын Гяуза. За ним в первые годы много раз приходили жандармы, но матери нечего было им сказать. Видя её слёзы и открытое горе, вояки не чинили в доме полувдовы повального обыска, получали по медной монетке за это и спокойно уходили.
Они не знали, что жалкие монеты были последними и хозяйка не получает помощи даже от родственников, считавших, что она опозорила их род. Продавала потихоньку старые вещи, с каждым годом спускаясь по улице все ниже и ниже, туда, где на перекрёстках покупают любую рухлядь, правда, почти за бесценок. Потом и вещи кончились и жандармы перестали приходить.
Теперь она гладила сына и руками читала книгу его приключений по шрамам, царапинам, худым рёбрам и незнакомому взгляду. Мальчик, которого она помнила все эти годы, стал мужчиной не на её глазах, с этим предстояло ещё смириться. И всё также за ним могут прийти охранники. Но теперь в доме появился мужчина!
Так хочется верить, что у него есть настоящая бумага, позволяющая жить спокойно, пусть даже и под чужим именем. И не беда, что нельзя показать его родственникам и соседям, как сына! Хотя так хочется! Выйти на перекрёсток, накрыть большой праздничный стол и всех прохожих приглашать к нему, сообщая: "Мой сын вернулся"! Ничего, это гораздо меньшее зло, чем весть о его смерти. А родные теперь стали чужими, бросив её в беде. Разве так поступают дети Единого Бога?!. Хорошо, что вспомнила! Надо отнести монетку в храм!
И эти ириты… слуги… Да что же она, слепая, что ли? Какие же это слуги? Они и в доме-то ведут себя как хозяева. Не от наглости. А потому что это друзья. И про них она тоже сказала бы за накрытым столом и даже выпила бы глоток вина. Но надо скрывать и играть как в детстве, в разбойников. И привыкать рассказывать сказку: "Артисты из Джургуфа пришли на заработки, один благоверный Салдахан-Кон и с ним двое иритов, законные слуги. А у неё будут жить и платить за это три монеты в день." Она выучит. Наизусть вызубрит предложенную легенду. Это нетрудно. Они — фокусники. В это нетрудно поверить, увидев волшебный светильник и прозрачный стол, на котором они едят.