На четырнадцатый день решились загрузиться на плоты полностью. Река стала в три раза шире плотов и приобрела тот меловой оттенок, по которому её называли хассаны. Ай-Ю-Лю, Белая Река, которая постепенно переходила в долинный характер течения. Маленький уклон русла заставил реку мотаться по долине змеёй, большими петлями, так, что иногда можно было сзади разглядеть кусок воды, который проплыли уже метку назад.
Пришлось достать вёсла на коротких ручках, и помогать неуклюжим сооружениям не застрять в прибрежных кустах, которые свисали до самой глади воды и купались в ней листьями. Берег всё больше размывался, превращался в заболоченную луговину, заросшую растениями, выше роста ирита, о том, что река когда-то была горной, напоминали только скальные выходы, угрожавшие порвать аргачьи шкуры, или сереющие кучки валунов, давно заброшенные сюда от родных обрывов половодьем.
Пустота, одиночество, отсутствие признаков не только разумных существ, но и вообще, жизни, психологически угнетали, особенно гребущих, которые не могли переговариваться свободно, ожидая команд спереди, в полной готовности быстро сделать несколько гребков и снова замереть.
Зато радовало течение, ради которого и затевалась вся эта транспортная катавасия. Река неслась со скоростью бегущего воина! Для торговли, для нормальной быстрой дороги требовалось разведать путь, найти в нём опасные места, по возможности устранить их, расчистить для следующих. Это уже вбилось в сознание и потому не раздражало. Пешком было бы идти тоже не сладко. Это понимал каждый.
Усложнились поиски ночевок. После нескольких дёрганий с проваливанием по шею в холодную воду, при выходе на берег, на это занятие плюнули. На островках удавалось с трудом отвоевать у Природы способом вытаптывания ногами кусочек сырой земли, к утру, к тому же покрывавшейся водой, проступавшей из-под корней.
Две ночи провели на поставленных на якорь суднах, связанных вместе в один счетверённый настил, и это было хорошо. Однако, темнота подступала рано и долгий, ничем не занятый вечер, становился пыткой. Ходить по шатким, плюхающим мосткам плотов было неловко, устраивать бивак не требовалось, а сидеть — промозгло и скучно, тем более, что от карты осталась одна только линия русла с примерным числом завитков, даже смотреть стало не на что, а все рассказы уже были повторены по десятку раз, тоска!
Предложили двигаться ночью с фонариком, благо, ширина реки позволяла, перекаты и пороги остались далеко позади, а самым страшным казалось сесть на мель. Или заблудиться. Расширение реки, привело к появлению стариц, глухих рукавов, которые можно определить только на глаз, сравнивая скорость течения, но вероятность ошибки ночью ничуть не превышала эту же опасность днём.
Поэтому Мишка согласился. Ему было хуже других, потому что только его фонарь мог освещать путь, а делать передвигающиеся светильники пока что не удавалось. Только свет предводителя перемещался вместе с его лбом. Команда разделилась ещё пополам, плоты перевязали цепочками по четыре и теперь вахты сменялись четыре раза в сутки. Две ночи уже прошли в ночном пути и показали, что такое движение очень удобно.
Канчен-Ка и остальные свободные от гребли, развлекали кларона перед сном сколько могли, но ближе к полуночи уползали на тёплые шкуры, а он сам падал только с рассветом. Зато теперь в темноте появилось столько времени для раздумий, что хватило на всё.
Мишка вспомнил пробежку домой, не могли же они с женой не увидеть родных перед явно опасным путешествием. Вспомнил радость, до слёз пролезшую в глаза в селении Глаз Птицы, где теперь проходила дорога и где, наконец-то, началось движение селян. Первые дома уже появились на холме около маленького озера, в котором когда-то, бесконечно давно купалась его мать, а отец подглядывал за ней, и не это ли таинство привело к его, Мишкиному рождению?! Он оставил мужикам несколько медяков и записку в город, чтобы там помогли с тележкой, потому что труднее всего было вытащить из земли останки врагов и сжечь их.
Посмеялись в Клане Огня, где заботливые родители своими руками воздвигли традиционном клановом улье убогую клеточку для молодых, всё еще надеясь, что родовые традиции вернут детей к Священному камню. Как было объяснить им, что башня с часами — вот их родовой камень на долгие годы, и что вся их жизнь стала такой далёкой от жизни предков. Слова были бесполезны, родители слепы в своих стремлениях сделать "всё как у всех"!