Перед самым городом принц переоделся, нацепил на себя блестящие знаки отличия, парадный пояс с кинжалами, и процессия вошла через ворота безо всяких препятствий, мало того, один из стражников побежал впереди и разгонял толпу предупредительными криками. Так что Мишка даже и не успел толком разглядеть, что изменилось в столице.
Собственно, ничего. Уменьшились толпы. Прохлада и дождь загнали часть хассанов под крыши своих маленьких домиков. Чистая вода переполнила арыки, и там, где летом еле перекатывалась мутная струйка, теперь нёслись мощные потоки, перехлёстывая иногда через каменное русло. Перекрёстки опустели наполовину.
Но всё равно это был город — базар, такой же шумный, суматошный и всё так же бегали между прилавков маленькие воришки, галдели продавцы и танцевали девочки. Как-то потускнели и потеряли значимость отряды охранников, а при виде каравана они и вообще рассыпались по обочине, чего Мишка и представить себе не мог.
Изменились краски города. Пышная, неистребимая зелень густо затянулась пестротой осенних цветов, в прохладном воздухе пахло горечью опадающих листьев, костров и прели, а вот мерзкой тошнотворной летней вони стало гораздо меньше.
Караван, проходя через настоящие рынки, оброс торговцами, которые бежали рядом и шумно торговались, каждый купец кричал про свои товары, одни хотели купить, другие продать. Стекольные мастера просто бежали рядом с благодарностью, потому что получили послания от своих коллег, уехавших в далёкую Сарпанию, и хотели узнать, где будет ночевать чужеземный отряд.
Потому что родственники обязательно захотят кроме листа бумаги со скупыми словами, услышать живую речь живых иритов, которые видели далёких и пропавших, может быть, даже прикасались к ним, разве это не стоило маленькой пробежки по городу? А те и сами толком не знали, куда идут, пока не нашли около одного из базаров большую, свободную территорию, на которой летом стояли вьючные животные, и здесь спокойно расставили свои повозки.
Пока принц ходил в королевское посольство, Мишка превратил драпированными стенками полукаре тележек в неприступную крепость, поставил столы, скамьи, и теперь спокойно обсуждал с серьёзными, важными купцами свои торговые проблемы. Он искал такого куриша, который взялся бы один, или в товариществе, в единую операцию, купить очень дорогие тележки и другие товары, и взамен загрузить остающуюся половину повозок сырым железом.
Ребята и девушки, под строжайшим запретом расходиться, пошли с Пашкой глазеть на пестроту южного базара, по прилавкам которого можно было бы ходить вечно, если бы не подступающий вечер. Мишке не хотелось надолго задерживаться в городе. Несмотря на официальную защиту, присутствие принца и верительные бумаги, он прекрасно понимал, что все они не спасут от воров, случайных стычек и прочих мелких неприятностей, поджидающих чужеземцев.
Соблазны и провокации, незнание законов и обстановки, придавало внешне устойчивому положению отряда неприятную шаткость. Улыбчивые хассаны уже давно табунами сбегали во все охранные отделения и настучали об отряде воинов, везущих товары. Уже одно это должно было вызвать подозрение и неприязнь, а то, что во главе каравана шел скандально известный Ящерица, могло привести к любым конфликтам.
Надо было, буквально, в один — два дня решить все торговые дела, отправить Пашку с отрядом домой посуху, а чете кларонов и принцу двигаться на поиски Острова. Таков был план и он в целом очень быстро сработал. После жестокой, но весёлой торговли, смены нескольких купцов, всё было куплено и продано, осталось только составить бумаги, оформить их, как полагается и загрузиться. Кларон сумел подороже протолкнуть свои колёса, и не проиграл на мехах, зато купцы отыгрались на железе, сразу почуяв, что именно за ним пришел командующий южными войсками. И то, что он торопится…
Странным образом решилась судьба Дарджана, мирного кейолога. Был он не местным, не из столицы. Из всего своего имущества, которое взял в дорогу, остались только сита для проб, да кейологический молоток. Три года назад ушел на заработки, теперь остался без вещей, в одежде, которую ему тут же на рынке купили из жалости, чтобы заменить военный костюм с нашивками.