- Не нашел он сына? Не убил? – заволновалась Лулу.
- Нет, не нашел. Как эти изверги напали, так убежал мой Сема на реку, в камышах спрятался…
- Живой остался! – обрадовалась девушка.
- Живой–то остался, только после того захворал мой мальчик, простудился, видать. Несколько дней в горячке метался, да и отдал Богу душу – заплакала Никитична.
- Умер? – переспросила Лулу. Нянька кивнула головой.
- Няня, а с тобой что дальше было? Ты стала женой Ермолая?
- Нет… Приехали царские солдаты, и поймали разбойников, повесили на деревьях, Ермолай скрывался и прятался, но и его настигли и казнили прилюдно… И царя этого, которому Ермолай служить хотел, тоже казнили… Не царь он никакой, а самозванец был. Вот... – вздохнула Никитична – нет никаких народных царей, есть господа, и мы люди подневольные… А я потом поняла, что беременна. Всем говорила, что от мужа, невинно убиенного понесла ребеночка, хотя знала, что разбойника Ермолая этот плод…
Никому не рассказывала эту историю Авдотья Никитична, а тут как прорвало, знала, что не будет девчонка про это болтать, вот и говорила, изливала душу.
- А потом?
- Потом приехал в деревню младший сын барина Юрий Михайлович, отец нашего Аполлона, приказал дом новый построить. Крестьян - бунтовщиков наказали, кого в Сибирь сослали, кого палками прилюдно били, чтоб не повадно было… Вот ведь судьба – злодейка: старого барина с женою разбойники жизни лишили, прошли годы, сын его на чужбину уехал и там его такая же участь настигла. Не иначе заклятие злобное на род барский наложено…
В комнату постучала Феня.
- Авдотья Никитична, обед готов, прошу к столу…
Рассказ о прошлом был прерван. Никитична поправила на голове платок, одернула юбку, сказала:
- Ну, Луша, идем обедать, хватит лясы точить.
***
Никитична не давала Лулу скучать, все время работой ее загружала, и ругала почем зря. Кричала зычным голосом, а потом говорила:
- Ты, Лушка, не серчай на меня. Это ведь для твоей же пользы. Как еще все в жизни устроится, не весь век ты в любимицах у барина ходить будешь. Рано или поздно женится наш Аполлон Юрьевич и привезет нам свою жену законную, вот тогда не поздоровится тебе, Лулу… Ох и имечко у тебя.
Лулу опустила голову над вязанием, на глаза слезинка набежала.
- И не вздумай реветь! Кто тебе правду скажет? … Аполлон у нас добрый барин, как отец его Юрий Михайлович, тот никогда самолично мужиков не бил, если провинится кто, распорядится выпороть на конюшне, а сам руки не распускал. А вот барыня, Елена Петровна, та с девками не церемонилась, таскала за косы, приучала к порядку. Строгая она была женщина, царство небесное. Но красивая, сынок–то внешностью в нее пошел, а характером в отца… Какая жена ему достанется, не знаю. Хорошо, если добрая да спокойная, да такие редко среди знатных барышень попадаются. Сначала они все хорошенькие, а как замуж выйдут, так свой норов–то и показывают. Жена мужа слушаться должна, а на слугах она и отыгрывается, власть свою показывает. А какой жене понравится рядом с любовницей жить? Изведет она тебя, как пить дать, изведет…
Ребенок подрастал. Если поначалу на мальчика слуги смотрели с неприязнью, то со временем все привыкли к Лулу и к ее ребенку. Никитична с удовольствием нянчилась с темнокожим мальчиком, был он милым, упитанным и здоровеньким.
- Какой крепыш ты у нас, Юрочка. Тьфу на тебя! – говорила нянька, она держала ребенка на руках – А какой барин хорошенький был маленький – беленький, кучерявый, чисто ангелок. Елена Петровна тяжело его рожала, а других детей у нее не получилось. Барыня фигуру берегла, сама-то грудью не кормила, у младенца кормилица была, а меня к нему нянькой приставили… Так что вырос Аполлоша на моих руках… И тебя, Юрок, дай Бог, выращу.
***
Фенечка задумала гадание совершить на святки. Они втроем: Мотя, Феня и Лулу пробрались в большую залу к зеркалам. Устроили коридор зеркальный, свечу зажгли. В темном таинственном помещении, Феня вдруг забоялась.