Белый Идол
БЕЛЫЙ ИДОЛ
рассказ
1.
В тот вечер ему опять не спалось. Тихо тикали часы. Протяжно завывал осенний ветер. Противный промозглый дождь надоедливо стучал о стекла давно не мытых окон. Где-то отвратительно каркали вороны.
В это время года, поздней осенью, здесь были очень неприятные, темные ночи. Унылое небо редко когда озарялось светом луны, тусклым мерцанием россыпи звезд. Обычно тяжелые дождевые облака застилали небосклон, а излишняя влажность порождала всегдашний промозглый свинцовый туман. В такие ночи не до романтических прогулок у реки. В такие ночи не до сна…
Лавров и не спал. Целыми ночами его воспаленные глаза словно зачарованные были прикованы к мерцающему экрану монитора. Было много работы, которую надо было сделать. Днем же она почему-то не клеилась.
Сизые облака сигаретного дыма наполняли комнату, пропитывая тяжелую ткань фиолетовых штор, ковры на стенах, постельное белье. Но он не обращал на это внимания, выкуривая одну за другой всю пачку за ночь. И еще кофе… Много черного крепкого кофе.
Хозяйка поначалу поворчала было, неприязненно косясь на наполненные битком пепельницы и батарею немытых чашек, но потом смирилась. В самом деле, в такой глуши не найти съемщика получше, а Лавров платил регулярно и давал сверх. И ничего не говорил о своей работе. Впрочем, хозяйка и не спрашивала. Она заставала жильца на рассвете спящим.
Поселок Краснознаменский был единственным населенным пунктом в этой части района. До ближайшей железнодорожной станции можно было доехать на ржавом пазике минут за двадцать-двадцать пять. Пешком по вечно грязной грунтовке – не меньше десяти часов. Повышенная влажность от окружающих поселок промозглых северорусских болот часто делала дорогу и вовсе непроходимой.
Но Лаврова это устраивало. Если бы он мог работать среди людей, он, наверное, не стал бы уезжать из уютного и светлого офиса в Москве. Он предпочитал уединение. Абсолютное уединение. Благо, интернет делал этот противоестественный союз – напряженную работу и уединение – технически возможными.
И он работал. Работал, не покладая сил и глаз. Вечно дурная мрачная погода здесь были только на руку. Выходить за тонкие границы, очерченные светом электрической люстры, не хотелось.
Череда одинаковых, как братья-близнецы, ночей давно слились в одну бесконечную безмолвную ночь, нарушаемую только тиканьем старинных ходиков с кукушкой на стене да шепотом дождя за окном.
Страница за страницей, страница за страницей уходили в небытие за границами мерцающего монитора как монотонные щелчки маятника. Даже «дни» ничем не отличались от ночей: Лавров проваливался в черные дыры снов без сновидений, от которых не оставалось воспоминаний.
Впрочем, эта ночь с самого начала показалась ему особенной. Обычно собранный и внимательный, целиком сосредоточенный на тексте, он в этот раз никак не мог взять себя в руки. Смысл написанного неуловимо терялся, буквы расплывались перед глазами. Не помогали ни сигареты, ни кофе.
«Наверное, это из-за этих проклятых ворон. К чему бы это?» – подумал он и решил впервые за все время ночной работы пойти прогуляться, тем более что дождь стал постепенно утихать, переходя в противную, но вполне терпимую морось. Лавров захватил сигареты, зонтик, надел непромокаемый плащ и резиновые сапоги – через пару шагов от порога начиналась непролазная грязь.
Хозяйка давно спала вместе со своим малолетним сыном в другой комнате, и Лавров сделал все возможное, чтобы выйти без шума. Однако половицы то и дело предательски скрипели. И противный режущий звук их показался ему невыносимо громким. Впрочем, хозяйка, как и все деревенские жители, спала крепко.
Поток холодного, влажного воздуха приятно освежил лицо. Нотки прелой листвы и даже непередаваемый запах гнилости с болота показались ему приятными. Почти неделю он не выходил из дома. Почти неделю не был на улице.
Щелкнула зажигалка. Он закурил.
Дом хозяйки стоял на самой окраине поселка, у кромки темного и вечно сырого леса. Здесь не было дорог. Единственная дорога из поселка шла через его центр, застроенных двух- и трехэтажными панельными домами и шла на север, к Мге. Окраины – деревянные хибарки – как птенцы вокруг наседки кучно жались к этой бетонной цитадели цивилизации посреди темного и грязного хаоса дикой, еще не обузданной человеком природы. Но дом Лаврова не следовал их примеру, стоя на отшибе. Именно это три месяца назад и определило выбор его местожительства. Уж если забираться в глушь, то в самую что ни на есть, решил он тогда.
Немного поодаль, в стороне центра, тускло мерцали огни электрических фонарей, впрочем, как всегда тонущие в промозглом сыром тумане. Лес был совершенно неразличим. На глаз – рваная темная стена. Рваная – потому что купы и ветви деревьев постоянно колыхал неспокойный осенний ветер. Дорожка спасительного света, льющаяся из окна его комнаты, помогала увидеть изгородь, овалы теплиц и тропинку к воротам. Почему-то Лавров не стал тушить в комнате свет. «Я ведь ненадолго…»