– Ладно, не сердись. Тут лаяла собака, я пошла искать. Потерялась позавчера тут. Думала, найду…
Лавров между тем вплотную подошел к незнакомке. Ее ноги и в самом деле почти по колена утопали в грязи.
– Так, давай сделаем следующее: я тебя беру на руки, а ты обхватываешь меня за шею…
– Ого! Это что-то новенькое! «Кирилл, блин, Лавров» – ты всегда так с девушками обращаешься при первой встрече?! – и опять смех.
«Она точно не в себе. Пить, конечно, можно, но не до такой же степени! Женский алкоголизм – вещь поистине страшная».
– Нет. Только с тенями. Давай без разговоров. У меня хозяйка спит. Ботинки потом вытащу.
– Ну, если так… Опа!
Не успел Лавров и глазом моргнуть, как его шею обвили тонкие девичьи пальцы – и вот уже ночная незнакомка у него на руках. Легкая, как перышко.
– Совсем замерзла. Ледяная прям. С ума сошла ночью здесь гулять. И чего не спится? – опять взялся за свое Лавров, топая со своей добычей к калитке.
– То же самое могу сказать о тебе, «Лавров, блин, Кирилл», – поддела она. – И чего тебе по ночам не спится?
– А ты почем знаешь?
– А, может, я каждый день вижу, как у тебя в комнате до утра свет горит? И что только там делаешь, а? Хи-хи-хи!
Холодные губы незнакомки скользнули по щеке и Лавров покраснел.
– Извини. Это я капельку слизнула. Жажда мучает.
– Пить меньше надо – и мучить не будет!
Со вздохом облегчения он опустил ее на землю и, пытаясь скрыть смущение, тут же отправился спасать ее ботинки.
Как на грех дождь усилился, о зажигалке и речи быть не могло. Впустую пошарив в ледяной воде руками, он плюнул и зашагал обратно к дому.
– Найти твои ботинки сегодня не смогу, – в голосе Лаврова прозвучало плохо скрытое злорадство.
– Ну и не надо! – легкомысленно махнула рукой она. – Итак дойду!
– Постой! – тонкая миниатюрная кисть в его руке затрепетала как пойманная в сачок бабочка. – Холодно тут. Простынешь. Пойдем, напою чаем, отогреешься, потом в моих сапогах дойдешь. Только с возвратом! И – не шуметь!
– Слушаюсь! – сказала ночная тень и снова тихонько захихикала.
Крадучись пробрались в сени и как мышки прошмыгнули в его комнату. Ни одна половица не скрипнула. Накрепко закрытая дверь дала возможность говорить тихо, но уже не шептать.
– Ладно, давай знакомиться.
Теперь Лавров мог рассмотреть свою пленницу с головы до ног.
Худенькая, маленькая брюнетка – макушка едва доставала до ключицы Лаврову – с темными, как ночь, большими глазами и пухленькими губками. Белки глаз лихорадочно блестели, зрачки неестественно расширены, как у кошки, волосы – ниже плеч, мокрые насквозь. С летнего белого платьица струйками стекала ледяная вода. Промокшая ткань платья не оставляла сокрытыми ни одной части юного девического тела: маленькие острые груди с темными сосками, узкие бедра, под юбкой нет белья…
Лавров покраснел как рак и тут же отвернулся.
– С ума сошла! В летнем платье в такую стужу!
«Наркоманка. Как пить дать!»
– Так, быстро! Вот тебе пижама, полотенце! Быстро – раздевайся… Э-э-э… То есть одевайся!
– Так одеваться или раздеваться? – задорно хихикнула девица, судя по всему отнюдь не страдавшая избытком скромности.
– Делай что хочешь! – махнул рукой Лавров. – Я не смотрю! – И вправду отвернулся.
– Можешь и посмотреть… Мне-то что? За просмотр денег не беру.
«Черт! Еще и пристает! Тебя только мне и не хватало!»
– Опа! Готово!
– Давай, помогу тебе волосы высушить.
– Давай! Обожаю, когда мне массируют голову! Особенно мужчины…
Лавров скорчил гримасу и аккуратно просушил ей волосы полотенцем.
– Ты вся холодная как лед! Нет, как хочешь, а я тебя не отпущу. Давай быстро в постель, я все равно ночью не сплю. И еще – телефон родителей. Живо!
Девица, недолго думая, шмыгнула под одеяло, причем с таким видом, будто это была ее собственная кровать и она вообще у себя дома.
– Чай! Ты мне обещал горячий чай, Кирюша!
«Ого! Что-то новенькое!» – мрачно подумал он. «Кирюшой» его называла только она…
Воспоминания, скрытые под спудом, в самом глубоком чулане его сознания, тупой болью отозвались в мозгу, в сердце закололо, перед глазами поплыли темные круги, а в глазах предательски защипало. Лавров не выдержал и сморщился, как будто съел что-то очень кислое.
– Что с тобой? Тебе плохо? – словно сквозь сон он услышал участливый голосок.
Горький ком подкатил к горлу, ноги задрожали. Он обмяк.
– Присядь, присядь… – зашептала она.
Лавров ощутил мягкий матрац, ее ледяные руки ласково обвили шею. Холодная оторопь привела его в чувство.
– Ни… че... го…
– Так, возражения не принимаются! Что с тобой?