А лунная дорожка ведет все дальше и дальше… Куда?
«Сам узнаешь». «Следуй в молчании». «Тишина священна». «Как сама Тьма».
Снова ледяной пресс давит на мозг. Мысли замерзают, в тоскливой агонии выбрасывая на поверхность сознания отдельные образы. Десятки ничего не значащих ментальных атомов: «Страшно». «Как в могиле». «Путь». «Предел». «Крылья». «Туда».
А дорожка, словно живая, переливаясь жемчужными искрами, двигается под ногами, толкая не подчиняющиеся воле своего хозяина ноги все вперед и вперед – в черную неизвестность кромешной тьмы.
Шепот усиливается. Он зовет, он шипит как змея, он воет, он лает, он умоляет и угрожает. Быстрее, быстрее, быстрее…
Кажется, что шепчут уже в оба уха, но не только. Шепот повсюду, шепот везде, шепот поселяется внутри головы. Он кричит, он терзает ее ледяными иглами боли.
Лицо обжигают язычки ледяного воздуха. А в спину толкает что-то – сильно, властно, бескомпромиссно…
Наконец, кошмарный путь через ледяную бездну закончился возле чего-то ярко белого, слепящего глаз. Но что это?
«Прикоснись. Прикоснись. Прозри!»
Руку бьет что-то похожее на электрический ток. Она оледеневает, он не в силах пошевелить и пальцами.
Но – о, чудо! – светящаяся фигура ожила и заключила его в свои ледяные объятия…
– …Кирилл Анатольевич, а, Кирилл Анатольевич? Что ж это вы свет не выключаете, когда спать ложитесь? Горел до полудня! Хорошо, зашла, погасила! Свет-то денег стоит! Чего напрасно жечь?
Глаза резануло от боли. Опухшие веки с трудом открылись, показав дневному свету покрасневшие как у кролика белки. Из глотки вместо голоса вырвался то ли сип, то ли хрип.
Сердце хозяйки сжалось.
– Это ж надо так себя уморить, чтобы спать лечь – и свет не выключить! И что у вас в голове за черт засел такой! Помрете ведь… Фу, накурил опять!
Хозяйка, выразительно махнув необъятной юбкой, решительно раскрыла окно. Поток свежего холодного воздуха подействовал как чашка крепкого кофе.
– Простите, Анна Васильевна. Я… э-э-э… заработался.
– Фу ты, дайте хоть выйду. Вы всегда в таком виде «зарабатываетесь»?
Лавров посмотрел на себя и покраснел. Он был полностью обнажен. Но вид постыдного зрелища придал ему сил.
– А вы всегда без стука входите в чужую комнату?!
– Свет выключать надо, интеллигент хренов! – и вылетела через дверь, дерзко махнув на прощание юбкой.
«Стерва!» – еле сдержался Лавров.
– Если обедать будете, выходите. Иначе останетесь голодным до ужина!
«Ну и…»
– Спасибо. Сейчас выйду, – процедил сквозь зубы.
В туалете Лавров долго изучал свое опухшее как у настоящего колхозного алкаша лицо и тщетно пытался уложить волосяные «рожки» на голове. Еще дольше мусолил зубной щеткой во рту. Едва не стошнило. Щетину решил назло хозяйке не сбривать.
Его подозрения оправдались. Любопытная толстуха как на грех осталась свидетельницей его молчаливой трапезы. Лавров же упорно не замечал ее, не поднимая глаз с тарелки.
Наконец молчание стало невыносимым.
– Скажите, Анна Васильевна… А вы не замечали тут… э-э-э… девочку, беспризорную, в поселке? Черненькая такая, худенькая?
– А что, вам уже девочки захотелось? – смачно хохотнула она. – А мы-то все думаем, когда у мужика что-то проснется? Три месяца сидит как бирюк. Значит, теперь на девочек потянуло?
Лавров проглотил.
– Я серьезно.
– Не знаю и знать не хочу! Чтобы девочек в моем доме не было! – взвизгнула она. – Понятно? У меня ребенок маленький! Для девочек отдельно снимайте!
«Черт! Вот дура-то!»
Лавров решил сдерживаться и слов на ветер не ронять. Все впечатление от вчерашнего приключения было безнадежно испорчено. Он целиком погрузился в свои мысли, из которых его вывел резкий грохот и матерная ругань хозяйки.
Лавров вскочил со стула и помог ей встать.
– Никаких кошек! Никаких кошек! Кто завел сюда кошку?! Брысь! Брысь, сволочь! – истерически заверещала пострадавшая баба. – Кирилл… Анатольевич! Это ваши штучки?
– Никаких кошек я сюда не запускал. И вообще, отстаньте от меня! Будете мне досаждать, сниму у других жилье. Поспокойнее.
Хозяйка как-то сразу присмирела. Лавров решил воспользоваться заминкой и поскорее ретироваться.
Сунув ноги в сапоги, он едва не бегом выскочил на улицу и только дойдя до калитки, встал как вкопанный.
«Черт! А как же… Она что – без сапог ушла???»
Пораженный, он почти механически вернулся в свою комнату и тщательно ее осмотрел. Полотенце, еще влажное, и его пижама, также влажная, висели на спинке кровати. Потом осмотрел сени – вроде бы все было на месте. Ни одна пара обуви не исчезла.
Лавров побежал к кромке леса.
Белесый бессолнечный свет, однако, позволял в деталях осмотреть место вчерашней встречи. Вот серая стена ветхих елей, как безмолвная пограничная стража выстроившаяся лицом к болотам, вот заросли сухой осоки и камыша, вот оголившиеся ветви кустарника, дрожащие на ветру, словно от холода. Вот глубокие лужи…