А вот и та самая! Лавров полез руками туда и – торжествующе извлек оттуда пару ботинок! Они были зеленые от водорослей, склизкие, насквозь гнилые, словно пролежали на дне ее не один год…
Лаврова едва не стошнило от гнусного смрада. Он брезгливо выкинул их в кусты и выругался сквозь зубы. С верхушки елки гадко каркнула черная ворона и тут же, с шумом взмахнув крыльями, улетела.
Весь день Лавров не находил себе покоя. Лицо той девушки (а особенно бешено сверкающие в темноте белки ее глаз и неестественно суженные зрачки) неотступно преследовало его. Он сослепу натыкался на стены, ограды участков, на телеграфные столбы, отчаянно чертыхаясь. В сердце тлел огонек сладкого возбуждения, который он всеми силами старался не замечать.
Чтобы хоть как-то отвлечься и скоротать время до ночи, он принялся ходить по всему поселку и везде спрашивать, не живет ли тут девушка с бабушкой. «Черненькая такая…»
Но никто ничего не знал. Черненькие девушки, конечно, здесь жили, но у всех у них были родители или мужья, у некоторых даже дети.
В полном недоумении Лавров доковылял кое-как до поселковской церкви, что на кладбище, и присел на скамейку. Жажда вновь увидеть таинственную незнакомку возрастала по мере того, как короткий осенний день подходил к концу, но вместе с тем в сердце гнездился страх. Перед чем?
«Вина. Да, вина. Это неправильно. Это не хорошо. Это грех. Тьфу, ты! Черт попутал».
Из дверей церкви вышел полный священник. Он вопросительно взглянул на Лаврова, и сердце его обожгло еще большим огнем – терпкой смести стыда и страха.
«Может, догадывается? Чушь! Кто знает?»
Лавров предпочел ретироваться. «Лучше спросить в полиции. Там должны знать».
Но в полиции попросили конкретных примет. Лавров вспомнил про большую родинку на левой груди и ему расхотелось продолжать беседу. Когда же его спросили, по какому поводу он хочет ее найти, стало совсем неловко.
– У меня есть подозрения, что она беспризорница и наркоманка, убежавшая от родителей. Она нуждается в помощи.
– Хорошо. А где вы ее видели? При каких обстоятельствах?
– Ночью. На болоте.
– В чем была одета?
– В платье белом таком…
Он поймал на себе подозрительный взгляд дежурного.
– Простите. Мне надо сделать срочный звонок по работе. Я обязательно еще к вам зайду… – пролепетал Лавров и пулей выскочил из отделения.
После ужина Лавров лежал как привязанный на кровати и смотрел в потолок, наблюдая как все сильнее сгущаются тени. Сладкая истома – и вместе с тем, как ни странно, ледяной страх – сжимали сердце. Одна часть его существа с нетерпением ждала наступающей ночи, другая – корчилась от ужаса, предчувствуя встречу с неизвестным, но от этого еще более пугающим злом. Лицо девушки не оставляло его в покое. Он видел его везде – на потолке, на стенах, в зеркалах, даже на черном фоне закрытых век. Она смеялась, беззвучно шевелила губами, протягивала к нему свои тонкие белые ручки…
Вдруг взгляд его упал на ручку ящика стола. Как во сне он выдвинул его и нащупал прямоугольный предмет. Некоторое время тщетно боролся с желанием вытащить его и наконец сдался. Сердце опять заболело, кровь застучала в висках, глаза окутала пелена багрового тумана. Он снова увидел до боли знакомые лица, но теперь они смотрели на него как-то неприятно, с болью, осуждающе.
«Как я мог? Как я мог допустить? Измазаться этим дерьмом… Грязная свинья! Свинья!»
Он вылетел из комнаты, с шумом бросив портрет в ящик. Но и здесь ему не было покоя. Лики неизвестных святых на иконах, заботливо повешенных хозяйкой над входом в дом, казалось, безмолвно осуждали его, палили его душу своими нечеловечески бесстрастными взорами.
«Черт!»
Лавров вернулся в комнату и в лихорадочном нетерпении стал ждать ночи.
3.
Совершенно бессознательно он долго возился с текстами. Не понимая ничего из написанного, не попадая пальцами в нужные клавиши, он упорно делал вид, что работает. И лишь только когда загудел его телефон, он испытал некое облегчение.
Пришло смс. «Кирюша! А искать меня – не надо! Лучше выходи – погуляем!!!!»
Он взглянул на часы – полвторого ночи. И тут же – во «входящие». Узнать номер.
Раздался вкрадчивый стук в оконное стекло. Там – знакомая лукавая рожица, но с совершенно не смеющимися, застывшими глазами мертвеца.
– Я ж говорю, выходи! Мне холодно!
– Сейчас, сейчас…
И сам не заметил, как оказался на улице, в плаще, резиновых сапогах, с зонтиком.