– Зонтик не нужен. Дождя сегодня не будет.
– Правда? А у тебя бабушка случайно не прогнозы погоды передает по телевизору?
– Не-а. Просто приметы знаю. Не будет дождя.
– Больно смышленая ты для своего возраста!
– А ты глупишь! Тебе не идет, хи-хи, очкарик. Давай руку, теперь моя очередь рассказывать тебе сказки!
Но Лавров инстинктивно спрятал руку за пояс.
– Никуда я с тобой не пойду. Пока все про себя не расскажешь: откуда ты и куда. Живо, ко мне.
– Ну-у-у-у, в-о-о-о-от, загоняют… Папочка ты мой! – надула губки.
– Я серьезно! Марш ко мне, живо! – и повернулся спиной.
– Нет, не пущу! – зашипела. Холодные руки обвили его шею, всем телом навалилась на него. Та, что вчера показалась пушинкой, теперь стала тяжелее шестидесятикилограммовой штанги. – Гулять, гулять, гулять!!!
– Сумасшедшая!
Кое-как освободившись от ее цепких объятий, он решительно пошел домой. Уже в дверях оглянулся. Она стояла неподвижно, не переступая порога. В ее глазах застыла ледяная тоска.
– Ну ты чего? Боишься? Давай руку. Заходи.
В комнате она опять развалилась на его кровати.
Лаврову стало не по себе – она опять была в этом же проклятом белом как саван платье! А зрачки, опять неестественно расширенные, словно темные бездонные колодца, затягивают в страшный омут, из которого нет и не может быть выхода!
– Так, Лавров, объясняю популярно. Искать меня – не надо! Понял? Иначе больше меня тут не увидишь. Я в гневе, уж-ж-ж-ж-жасном гневе! – она скорчила рожицу и скрючила пальцы на манер киношного вампира.
– Почему ты не хочешь, чтобы я узнал о тебе побольше? – стараясь держать себя в руках (хотя все внутри похолодело), сказал он.
– Есть причины. Может, зелье у меня тут (непристойным жестом показала она внизу живота) припрятано, а фамилия моя – слишком известна, чтобы ее разглашать… Первым встречным! Хи-хи!
– Ну, знаешь! – Лавров вскочил и сжал кулаки.
Наглая девица тут же сменила тон, заворковав плаксиво.
– Я к тебе со всей душой, со всей лаской, а ты! Еще «любимой» вчера называл, «дорогой»…
– Я? «Любимой»? «Дорогой»? Перекрестись, девочка!
– Называл! Я все помню! Все! – в ледяных глазах застыли такие же ледяные, как на подтаявшей сосульке, слезы.
В голове Лаврова словно взорвался разноцветный шар. Влажные губы, обнаженные плечи, острые конусы грудей, платье на полу…
«Я… люблю тебя, милая… Я всегда любил тебя, дорогая…»
Лавров покраснел, смущенно потупив взор.
– Э-э-э-э… видишь ли, Леся, тут недоразумение…
– Какое такое «недоразумение»? – зашипела она.
– Я… как бы тебе сказать… Немного не в себе был. Мне показалось… В общем, мне показалось, что это была моя… В общем, жена.
– Мне все равно, что там тебе «показалось», – опять перейдя на ледяную тональность снежной королевы процедила она. – Ты говорил их мне. Ты меня взял силой. И теперь ты по гроб жизни мне за это обязан. А потому – изволь! – повторить их мне сегодня же, сейчас же, немедленно!
– Ты что, с ума что ли рехнулась?
Лавров схватил нагловатую гостью за руку, чтобы выкинуть ее из комнаты, но вместо этого упал на колени и прижал голову к ее животу. Пальцы девушки нырнули в его густую шевелюру, приятно массируя кожу.
– Будем друг друга любить, Кирюша! Будем друг друга любить! Будем… – как заклинание повторяла она снова и снова и от каждого повторения ломались, один за другим, барьеры, воздвигнутые в его сознании гневом.
– Будем? – наконец спросила она.
– Будем… – совершенно без сил выдохнул он.
На этот раз после страстной любви она никуда не исчезла, приятным холодком овевая разгоряченное тело Лаврова. Он, сколько себя помнил, никогда так после этого не выдыхался. Казалось, в нехитрую работу своего тела он вложил всю свою силу, всю свою душу. Мускулы безжизненным распаренным мясом казалось еле держались на хрупких как стекло костях, из расслабленных губ падали сгустки пены, глаза осоловело уставились на потолок.
– Молодец, что признался, – как из какого-то глубокого, бездонного колодца донесся до него чей-то чужой и чуждый голос. – Теперь уже не отвертишься. Знаю я вас, мужиков, сегодня «люблю», завтра – «пошла вон». Не переношу измен. Не перенош-ш-ш-ш-у.
Лавров не мог вымолвить ни слова. Только устало взглянул на лежавшую рядом Лесю и вздохнул, как усталая лошадь.
«Черт с тобой, девка!»
– А ты не чертыхайся, со мной черти не водятся, – резко осадила его она. – И вообще, плохая это примета, чертей-то кликать. Они что вши, всегда на… – и сказала мерзкую пошлость.
Лавров не удивился. Уж если она по осенней стуже гуляет почти без штанов, почему бы ей не читать его мысли?