Большой монах повернулся к Бенжамену. Лицо его выражало сложную смесь сомнения и раскаяния.
— Что, так заметно?
— Просто я начинаю узнавать вас, досточтимый брат. И когда я вижу искры в ваших глазах, отблеск огня, пожирающего вас изнутри, то понимаю, что это неспроста.
Брат Бенедикт долго молчал, прежде чем ответить.
— Не думайте, что я притворялся уставшим, мой мальчик. Я и вправду устал. Но вы правы, кое-что пришло мне в голову. Маленькая и не вполне понятная мне самому деталь, показавшаяся важной, которую я и решил уточнить, прежде чем двигаться дальше. Вчера вечером мы могли бесконечно долго рассуждать, был ли тот суд причиной всего произошедшего или нет, но так и не выяснить этого наверняка. Однако я нашел то, что искал, и сегодня готов сообщить вам, что судилище имеет прямое отношение к нашей истории.
Бенжамен постарался скрыть свое возбуждение. Он успел достаточно хорошо изучить характер большого монаха и помнил, что тот любит скрытничать. И теперь его старания казаться искренним и благородным внушали юноше большие подозрения, так что он продолжил тем же тоном:
— Вы только посмотрите! Просто лавина новых фактов! Неужели вы обнаружили недостающие страницы?
Может быть, впервые брат Бенедикт изменился в лице.
— Если вы ожидали именно этого, то будете разочарованы. Я вот думаю, рассказывать мне вам или нет, — добавил он, догадавшись, что его уже подозревают в сокрытии фактов.
Бенжамен предпочел обратить все в шутку.
— Ошибаетесь, брат мой. Я пошутил безо всякой задней мысли. Вы еще ни разу не дали мне повода разочароваться в вас. Не надо упрекать меня за то, что мне хочется верить в чудеса.
«Какая муха укусила этого цыпленка?» — подумал здоровяк, широко улыбаясь.
— Не волнуйтесь, всему свое время! — продолжал послушник. — Рано или поздно мы найдем недостающие листки.
«Если их уже не нашли», — подумал он помимо воли, снова становясь серьезным.
— А пока, — продолжал брат Бенедикт, — я говорил вам, что мне удалось найти связь между тайной и приговором, о котором идет речь в вашем палимпсесте. Это само по себе уже неплохо, ведь так?
— В «нашем» палимпсесте, — перебил его неисправимый послушник. — Мне кажется, у нас все должно быть общим.
— Вы правы, в «нашем», — кивнул брат Бенедикт. — И я рад, что вы так говорите. Помнится, еще не так давно вам не хотелось следовать этому принципу.
Удар был чувствительным, но Бенжамен лишь громко сглотнул. Надо было оставаться объективным и смириться: когда дело доходило до словесных баталий, он и в подметки не годился старшему товарищу.
— В самом деле, — кротко продолжал брат Бенедикт, умевший довольствоваться небольшими победами, — в документе речь идет о суде и приговоре, вынесенном голосованием, итог которого был известен заранее. Именно упоминание о голосовании меня и насторожило, потому что существовал прецедент. Я вспомнил, что такой способ уже применялся и отражен в «Хрониках» аббата Петра, отца-основателя обители. В конце своего правления он решил предложить своим последователям увеличить число членов общины. Будучи человеком мудрым, он не захотел ничего никому навязывать и прибег к тайному голосованию, и нам известно, что его предложение было отвергнуто… восемью черными камнями против четырех белых!
Бенжамен машинально почесывал голову.
— Белый мрамор — это камень! — прошептал он.
— Вот именно, мой дорогой брат! Судьба вашего, простите, нашего осужденного, возможно, решалась таким же образом. Мне кажется, что франкмасоны и теперь еще прибегают к такому способу голосования в спорных ситуациях. Жаль, что я не вспомнил об этом сразу, как только мы достали шар из гроба де Карлюса. Теперь я думаю, что именно суд и был детонатором трагедии. Помните, что сказал отец де Карлюс своему новому Амори: «Одна только людская несправедливость — причина этого несчастья». Видимо, кое-кто выступил против вердикта, и два клана столкнулись.
— Столкнулись насмерть, — уточнил он, немного помолчав.
Бенжамен согласно кивнул. Предположение о возможной братоубийственной бойне представлялось все более вероятным.
— Черные против белых, так сказать.
— Вот именно, — согласился монах. — Голосовавшие за казнь против тех, кто не хотел ее допустить. Исходя из этого, надо постараться определить расстановку сил. У вас найдется листок бумаги?
Бенжамен выдвинул ящик и дал брату Бенедикту то, что он просил. Большой монах разделил страничку на две части длинной вертикальной линией.
— Прежде всего, коль скоро отец де Карлюс так трепетно хранил белый шар, коль скоро он попросил положить его в урну со своим прахом, разве можем мы думать, что он голосовал за смертный приговор? Что он бросил черный шар? Вот нам один голос против. Вернемся теперь к автору рассказа о судилище. В каком он лагере? Вчера вы сказали, что, по вашему мнению, он не принадлежал ни к одному из них. Я не согласен. Этот человек участвовал в голосовании, и когда он пишет, что «они сами вынесли такой приговор», разве не высказывает своего мнения?!