Все это послушник произносил, не прекращая внимательно рассматривать новые документы. Он мимоходом ковырнул выбившийся из пачки лист, чтобы определить его возраст. Несмотря на все, сказанное аббатом, лицо его светилось от удовольствия. Не стоило пренебрегать пусть и малейшим шансом если не открыть истину, то хотя бы не дать угаснуть надежде. Среди подобных «бумажонок», думал молодой человек, часто и делают самые неожиданные находки.
— Не хотите, как хотите! Но осторожнее с коробками, — посоветовал отец Антоний. — Они могут рассыпаться у вас в руках. Советую взять тележку на складе. Так будет удобнее.
— Могу я начать прямо сейчас? — нетерпеливо спросил Бенжамен.
— Да ради Бога! Чем раньше, тем лучше. Я оставлю дверь открытой, — сказал аббат, выходя из кладовой. — Действуйте так, словно меня здесь нет.
Бенжамен провел все утро, перевозя эти двадцать пять или тридцать коробок из кабинета аббата в свои владения. Настоятель был прав: годы и сырость разрушили упаковку, которая теперь скорее обволакивала документы, чем держала их. У тележки не было боковых стенок, и он не мог перевозить больше, чем содержимое трех коробов за один раз. И даже так ему приходилось по нескольку раз останавливаться, чтобы подобрать упавшие документы или поправить стопку бумаг.
Однако к одиннадцати часам все было перевезено.
Продолжая надеяться на чудо, Бенжамен, у которого оставался еще час до обеда, внимательно рассмотрел содержимое каждого короба, извлекая документы наугад. Результат его охоты был невелик, но весьма любопытен. Между прочим ему попалась копия завещания некой старой дамы, оставившей в 1781 году монастырю «всех жильцов своего курятника» и конское седло. Но без лошади, что было отмечено особо! Интересно, для чего монахам седло? Потом он долго изучал остатки дневниковых записей за май 1821 года. Бенжамен помнил, что это был год и месяц смерти Наполеона, и хотя информации об этом событии быть в дневнике и не могло, он невольно искал глазами гипотетический бюллетень о состоянии здоровья императора. Но больше всего его позабавило разрешение покинуть монастырские стены сроком на три дня, выданное в 1776 году одному из братьев по причине того, что «нетранспортабельный» нотариус — именно это слово было использовано — вызывал монаха в свою контору.
Тогдашний настоятель, должно быть, по-своему истолковал устав, запрещавший подобные вылазки. Но его можно было понять: монах, о котором шла речь, судя по всему, унаследовал симпатичное состояние, и было бы жаль лишиться его по причине слишком строгого соблюдения устава. Тем более что в том же уставе было написано, что «достояние каждого брата является достоянием всей общины». Бенжамен подумал: «Как славно, что из правил всегда бывают исключения!» — и с этой мыслью отправился в трапезную.
Брата Бенедикта там не оказалось.
После обеда Бенжамен решил прекратить изучение новых поступлений. Разум подсказывал ему, что ничего неожиданного он не обнаружит. Но поскольку бумаги все еще лежали посреди комнаты, отведенной под архив, он быстро стал перекладывать всю кучу в свободный угол, где она должна была дожидаться своего часа. Окинув взглядом помещение, загроможденное ящиками, коробками и просто стопками разномастных документов, он готов был биться об заклад, что час этот настанет не скоро. «Невостребованная гора», как выразился отец настоятель. Бенжамен начал сомневаться, удастся ли ему когда-нибудь отыскать драгоценное свидетельство, которое, возможно, таилось где-то поблизости.
Но когда он оттаскивал одну из последних коробок, у той оторвалось дно, и все содержимое вывалилось на пол. У Бенжамена вырвалось словечко, которое иногда мог позволить себе только брат Бенедикт. Он нагнулся и в раздражении начал кое-как сгребать разбросанные документы в кучу, как вдруг в глаза ему бросилась одна деталь. На середине первой строки в верхней части небрежно скрепленных между собой страниц почерком более крупным, чем остальной текст, были проставлены даты. Он взял наугад один из листков и бегло просмотрел его; потом еще один, еще…
Может быть, он пока и не нашел драгоценного камня, но уж точно обнаружил жилу, которая могла к нему привести. Все документы были относительно недавними, однако их объединяло одно замечательное свойство: это были балансовые отчеты.
35
Отчеты были написаны на бумаге и относились к XVIII веку.
Стоя на четвереньках, Бенжамен перевернул кучу листов в поисках более ранних документов. Перед его глазами мелькали годы. Сначала шли отчеты XVII века, потом XVI, потом XV… А в самой последней кучке он обнаружил две небольшие пачки.