Карпунин, размышляя об этом, ходил с товарищами по ночному сонному вокзалу. На стенах горели закопченные керосиновые лампы, света они давали мало, в зале ожидания стоял душный полумрак, в котором смешался тяжелый храп десятков спящих людей, тихий говор бодрствующих, лязг ведер поломоек, постукивание костылей двух инвалидов в солдатских шинелях (они тихонько продвигались к выходу на перрон), треньканье балалайки в руках пьяненького мужичка, приглушенная ругань двух баб с мешками у ног… В дальнем углу кружком сидела ватага подростков, азартно резалась в карты. Заметив приближающихся к ним взрослых, подростки насторожились, старший из них — чернявый худой паренек со свежей царапиной на щеке — сунул карты под рубаху, привстал.
Карпунин махнул ему рукой — садись, мол, чего вскочил? Сам опустился рядом с подростками на корточки.
— Развлекаетесь, хлопцы?
— Есть маленько, — протянул чернявый.
— А едете куда?
— А ты кто такой? — резко, даже зло спросил белобрысый паренек в широкополой черной шляпе, съезжающей ему на нос. Паренек высоко задирал голову, смотрел на подошедших подозрительно — по всему было видно, что он в любую секунду мог дать стрекача. К нему и обратился Карпунин.
— Я председатель чека Карпунин. А тебя как зовут?
— Меня-то? — Владелец шляпы цыкнул сквозь зубы, вытер губы грязной ладонью. — Клейменов я.
— А имя?
— Ну, батя с матерью Тимошей звали. А кореша вон Блондинчиком кличут.
— А родители твои где, Тимофей? — мягко спросил Карпунин, напряженно вспоминая, когда и по какому поводу слышал он эту фамилию — «Клейменов»?
Блондинчик шмыгнул носом.
— Их бандиты еще в двадцатом году побили. Батя мой сельсоветчиком был.
— А… Постой-ка, Тимофей! Ты… ты, случаем, не из Меловатки?
— Из ней, — кивнул подросток. — А ты чего — бывал там? Или как?
— Да лично не был, но, понимаешь, вспомнил… Я там работал недалеко, в Павловске.
— Ничего себе недалеко! — хохотнул чернявый, внимательно, как и все остальные подростки, слушающий разговор Карпунина с Блондинчиком. — Меловатка Калачеевского уезда, а Павловск… Ха! Совсем рядышком.
— Ну, для нас эти расстояния… — Карпунин поднялся с корточек. Спросил у чернявого: — А куда вы все собрались?
Тот дернул плечом.
— Харьковский ждем. А оттуда — на Одессу, к морю. Там летом теплее, жрать не так хотца…
— Может, отложим пока поездку, ребята? — улыбнулся Карпунин. — Ехать далеко, да и накладно, если по-честному-то. И там жить на что-то надо.
Чернявый отпрянул в сторону, кивнул своим, и подростки повскакивали, готовые броситься врассыпную.
— Ты чего, чека, забирать нас будешь, да? Так мы чистые, никого не…
— Ну, какой ты чистый, мы видим, — засмеялся Карпунин. — В трех, поди, банях тебя сразу не отмоешь.
— Ребя, шмо-он! — закричал чернявый и первым кинулся было между чекистами, но Ломакин ловко схватил его за кургузый пиджачишко, удержал.
Карпунин взял за руку Блондинчика.
— Идем-ка, Тимофей. В Одессу потом когда-нибудь съездишь. Выучишься вот, повзрослеешь.
Окруженные чекистами, подростки угрюмо шествовали через вокзал.
— Васька-а! За что взяли-и? — завопил кто-то злорадное из темноты, и чернявый покосился на голос, втянул голову в плечи.
— Я читал… в сводке у нас было про твоих родителей, Тимоша, — сказал Карпунин Блондинчику. — Это из банды Колесникова, мы многих уже поймали, кого в боях убили. — Он помолчал, вздохнул: — Звери, конечно, не люди.
— Они… они и мамку, и сеструху, и еще троих… всех наших побили. — Тимоша тихонько заплакал. — Мамка к сельсовету не пошла и доху свою не стала отдавать. А тогда бандит… длинный такой, другой его Демьяном называл, вырвал доху, мамку ударил и снова в сундук полез.
— Демьян, говоришь? — переспросил Карпунин. — А узнать его, если что, сможешь?
— Узнаю, дядько чека, узнаю! Демьян этот не убивал, а только матюкался и толкался. А другой стрелял…
— Так, так, — повторил Карпунин. — Ладно, Тимоша, теперь родителей не вернешь…
Вся живописная их группа вышла уже из вокзала, направилась к грузовичку, стоявшему поблизости.
— А как же ты жил, Тимофей? — спросил Вторников, слушающий их разговор с Карпуниным.
— Да как, дядько… Я тогда утек из дому, боялся, что найдут бандиты и убьют. В Калаче с одним корешем воровали у торговок на рынке, потом в Лисках… А потом Ваську встретили. Мы уже давно вместе ездим. В Ростове были, в Тамбове… А нас расстреляют, да, дядько?.. — Тимоша съежился, стал совсем маленьким, жалким. — Васька говорил: кто в чека попадает, всех к стенке ставят… Но мы токо хлеб и картоху крали, дядько! А так не убивали никого… — Тимоша снова заплакал.