«Выхватить бы сейчас у кого-нибудь из них наган, да в морды эти, в морды!» — думала Катя, сцепив зубы, всеми силами стараясь унять в себе дрожь негодования, и тотчас поймала на себе внимательный, вовсе и не пьяный взгляд начальника штаба Нутрякова: он, покуривая папиросу, смотрел на Катино покрасневшее лицо и, наверное, что-то прочитал на нем…
Пархатый, уже еле ворочая языком, приставал к Кате:
— Катерина… ик!.. Кузьминишна… Я чого скажу… Ты думаешь, я пьяный?! Та ни в одном глазу! Цэ шось башка сама падае… Вона холодца хоче…
— Ну и дай, — посоветовала Катя.
— Мэ-а… — мотнул головой Пархатый. — А чого ты, Кузьминишна, эа мэнэ замуж не хочешь? Га?.. Умыться сначала пойтить?.. Можно и умыться. Но ты сначала скажи — пийдешь за мэнэ? Чем я тебе не по ндраву? Га? — Пархатый полез с объятиями. — Ты думаешь, если образованна, то… А я полковник!
— Но-но, полковник! — Катя не одержала смех, оттолкнула Пархатого, и Богдан, тупо покачавшись за столом, бессильно сполз на пол.
— А вы хорошо держитесь, Екатерина Кузьминична, — услышала Катя голос за спиной и обернулась: с граненой рюмкой в руках, слегка покачиваясь, стоял перед нею Нутряков.
— Вы о чем?
— Разрешите присесть? — Он показал глазами на свободный стул.
— Пожалуйста.
Нутряков сел, опрокинул рюмку в рот, зажевал звонко хрустевшей на его белоснежных зубах капустой.
— Я о роли, которую вы прекрасно разыграли у нас на глазах.
— Никакой роли я не играла, Иван Михайлович. — Катя притворно зевнула. — А устала я… Устала. К чему мне роль?
— Не скажите! — Нутряков погрозил ей пальцем. — Вы из чека, Вереникина… или как вас там. И это мне совершенно ясно. Но вы переиграли, уважаемая.
— Как мне все это надоело! — вздохнула Катя. — И вы все — чекисты, штабисты… Морочите бедной женщине голову.
— Я с вами потому откровенен, что вы — в наших руках. Но играете вы мастерски. Даже Борис Каллистратович ничего не заподозрил, поверил вам. А уж он-то…
— А кстати, где он?
— Не докладывает. Как появляется, так и исчезает… Я и сам не заметил.
— Ну-ну. — Катя поднялась. — Мне пора, Иван Михайлович. Отдохнуть надо. Или чем-то прикажете сейчас заняться?
Встал и Нутряков. Опрокинул еще рюмку, промокал губы платочком.
— Неплохо держитесь, неплохо. Молодец!.. А насчет занятий… Надо командира спросить… Иван Сергеевич! — негромко позвал Нутряков, но Колесников услышал, прервал разговор с Конотопцевым. — Чем нашей гостье заниматься? Или она может продолжить свой путь?
— При штабе у Пархатого будет, — махнул рукой Колесников. — Нехай с Лидкой бумаги пишут. Но Богдан чтоб глаз с нее не спускал…
Свадьба продолжалась.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Приказ разгромить село Талы, его волисполком привез Сашка Конотопцев. В Журавку он прискакал к ночи, с десятком верховых, сообщил, что утром отряд Ворона должен быть на месте, в Талах, часа три-четыре на сборы есть.
Конотопцев отчего-то злился, на вопросы Шматко отвечал раздраженно, сквозь зубы. Толком ничего не объяснил, сказал, как сплюнул. Из короткого его объяснения Шматко понял, что громить Талы ему придется одному, это вроде проверки, а люди Конотопцева будут лишь «доглядать». Шматко было заспорил — мол, чужими руками жар загребать собираешься?.. Конотопцев презрительно хмыкнул: не хочешь — не надо, так и в штабе доложу, нечего тень на плетень наводить. По-другому с тобой говорить будем, Ворон. Шматко не смолчал, припомнил Конотопцеву, что договаривались бить коммунистов совместно, а получается…
— Получается как надо, Ворон, — прервал Конотопцев. — Як тебе велели, так ты и сполняй. И хвостом не крути.
Было ясно, что штаб Колесникова решил проверить Ворона в настоящем, кровавом деле. Ход был придуман коварный, и Шматко, махнув рукой, — ладно, дескать, и сами справимся — отдал команду Дегтяреву готовиться в набег. Больше он ничего в тот час не сумел, не смог сказать своему заместителю — рядом все время был Конотопцев.
«Как теперь успеть предупредить волисполкомовцев в Талах? — размышлял Шматко. — Времени в обрез — только на то, чтобы собраться и пройти эти тридцать километров. Рассчитано правильно, точно… Думай, Иван, думай!»
Сборы были недолгими. Покормили лошадей, проверили оружие, боеприпасы… Выступили в ночь, с тем чтобы ранним утром быть в Талах, засветло же и вернуться. Ночевать в тех местах, да еще небольшим отрядом, было опасно: рядом Богучар, там — чека и чоновцы, крупный отряд милиции. Нет, лучше погромить, пощекотать Советской власти селезенку и назад, рассуждал Конотопцев, с чем Шматко охотно соглашался. Он догадался, что разведчик трусит, ввязываться в возможный бой ему вовсе не хотелось — мало ли что!