Волчица к этому времени просто освирепела. Следы ее зубов имелись у всех троих ухаживателей. Но волки ни разу не ответили ей тем же, ни разу не попробовали защищаться. Они только подставляли плечи под ее самые свирепые укусы и, повиливая хвостами, семенили вокруг волчицы, стараясь умиротворить ее гнев. Но если по отношению к самке волки казались воплощенной кротостью, то по отношению друг к другу они были воплощенная злоба. Свирепость трехлетка перешла все границы. Он подлетел к старому волку со стороны его слепого глаза и на клочки разорвал ему ухо. Но седой старик, видевший только одним глазом, призвал на помощь против молодости и силы всю свою долголетнюю мудрость и весь свой опыт. Его кривой глаз и исполосованная рубцами морда достаточно красноречиво говорили о том, каково рода был этот опыт. Слишком много битв пришлось ему пережить на своем веку, чтобы хоть на одну минуту задуматься над тем, что ему следует сделать.
Битва началась честно, но нечестно кончилась. Трудно было заранее судить об ее исходе, но к старшему волку присоединился третий, и старый и молодой вожаки вместе набросились на дерзкого трехлетка, решив разделаться с ним. Безжалостные клыки бывших товарищей вонзались в него со всех сторон. Позабыты были те дни, когда волки вместе охотились, добыча, которую они вместе убивали, голод, одинаково терзавший их всех. Все это было делом прошлого. Сейчас перед ними стояла любовь, еще более суровая и жестокая, чем голод.
Тем временем волчица — причина всех раздоров — уселась с довольным видом на снегу и принялась следить за битвой. Ей это даже нравилось. Пришел ее час, — а это случается редко, — когда шерсть встает дыбом, клык ударяется о клык, рвет, полосует податливое тело, — я все это только ради обладания ею.
И молодой волк, впервые в своей жизни столкнувшийся с любовью, поплатился ради нее жизнью. Оба соперника стояли над его телом. Они смотрели на волчицу, которая сидела на снегу и улыбалась им. Но старший вожак был очень мудр — мудр в делах любви не меньше, чем в битвах. Молодой вожак повернул голову, чтобы зализать рану на плече. Загривок его был обращен прямо к сопернику. Своим единственным глазом старший углядел, что ему представляется удобный случай. Кинувшись стрелой на молодого волка, он полоснул его клыками по шее, оставив на ней громадную глубокую рану и вспоров вену. Потом он отскочил назад.
Молодой вожак зарычал, но его страшное рычанье тотчас же перешло в судорожный кашель. Пораженный насмерть, истекая кровью, он кинулся на старшего вожака, но жизнь уже покидала его, ноги подкашивались, глаза застилал туман, удары и прыжки становились все слабее и слабее.
А волчица сидела в сторонке и улыбалась. Зрелище битвы вызывало в ней какое-то смутное чувство радости.
Когда молодой волк лежал на снегу, уже не двигаясь, Одноглазый гордой поступью направился к волчице. Торжество победителя смешивалось в нем с осторожностью. Он простодушно ожидал резкого приема и так же простодушно удивился, когда волчица не оскалила на него зубов. Впервые за все время его встретили так ласково. Она обнюхалась с ним и даже принялась прыгать и резвиться, совсем как щенок. И Одноглазый, забыв свой почтенный /возраст и умудренность опытом, тоже превратился в щенка, пожалуй, даже еще более глупого, чем волчица.
Забыты были и побежденные соперники и повесть о любви, кровью написанная на снегу. Только раз напомнили они о себе, когда Одноглазый остановился на минуту, чтобы зализать раны. И тогда губы его злобно задрожали, шерсть на шее и на плечах поднялась дыбом, когти судорожно впились в снег, тело изогнулось, приготовившись к прыжку. Но в следующую же минуту все было забыто, и он бросился вслед за волчицей, игриво манившей его в лес.
А затем они побежали рядом, как добрые друзья, пришедшие, наконец, к взаимному соглашению. Дни шли, а они не расставались друг с другом, — вместе гнались за добычей, вместе убивали ее, вместе съедали. Но некоторое время спустя волчицей овладело беспокойство. Казалось, она что-то ищет и никак не может найти. Ее влекли к себе укромные местечки под упавшими деревьями, и она проводила целые часы, обнюхивая запорошенные снегом расселины в утесах и пещеры под нависшими берегами реки. Старого волка все это нисколько не интересовало, но он добродушно следовал за ней, а когда в некоторых местах поиски волчицы затягивались дольше обыкновенного, Одноглазый ложился на снег и ждал ее возвращения.