Еще не успев как следует развернуться, дикобраз заметил своего врага. И в это мгновение рысь ударила его.
Удар был быстрый, как молния. Лапа с крепкими когтями, согнутыми, как у хищной птицы, распорола нежное брюхо и тотчас же отдернулась назад. Если бы дикобраз развернулся во всю длину или заметил врага на какую-нибудь десятую долю секунды позже, лапа осталась бы (невредимой; но в то мгновенье, когда рысь отдернула лапу, дикобраз ударил ее сбоку хвостом и вонзил в нее острые иглы.
Все произошло одновременно — удар, ответный удар, предсмертный визг дикобраза и крик раненой большой кошки, ошеломленной болью. Одноглазый привстал, насторожил уши и вытянул хвост, дрожавший от возбуждения. Злоба затуманила рыси голову. Она с яростью набросилась на зверя, причинившего ей такую боль. Но дикобраз, визжа и хрюкая, волоча за собой вывалившиеся из распоротого брюха внутренности и пытаясь свернуться в клубок, еще раз махнул хвостом, и большая кошка снова взвыла от неожиданной боли. Она стала пятиться задом, не переставая чихать; нос ее, весь утыканный иглами, походил на огромную подушку для булавок. Рысь царапала нос лапами, стараясь избавиться от этих жгучих, как огонь, стрел, уткнулась мордой в снег, терлась о (ветки, не переставая прыгать во все стороны — вперед, назад, направо, налево, не помня себя от безумной боли и страха.
Она непрестанно чихала и судорожно била своим коротким хвостом. Потом прыжки ее прекратились, и она утихла. Одноглазый следил за ней. Он даже вздрогнул и ощетинился, когда рысь вдруг с отчаянным воем взметнулась высоко в воздухе. Она кинулась по тропинке, сопровождая каждый прыжок пронзительным воем. И только тогда, когда рысь, летевшая пулей, скрылась и вой ее замер вдали, Одноглазый решился выйти вперед. Он шел с такой осторожностью, как будто весь снег был усыпан иглами, готовыми каждую минуту вонзиться в мягкие подушки его лап. Дикобраз встретил появление волка яростным визгом и лясканьем длинных зубов. Он снова ухитрился свернуться, но это уже не был прежний непроницаемый клубок; порванные мускулы не повиновались ему. Он был разорван почти пополам и истекал кровью.
Одноглазый хватал пастью и с наслаждением глотал окровавленный снег. После такого возбуждающего средства голод его только усилился; но он недаром пожил на свете и всегда помнил об осторожности. Надо было выждать время. Он лег и стал ждать, а дикобраз скрежетал зубами, хрюкал, скулил и тихо повизгивал. Несколько минут спустя Одноглазый заметил, что иглы дикобраза мало-помалу опускаются и по всему его телу пробегает дрожь. Потом дрожь сразу прекратилась. Длинные зубы ляскнули в последний раз, иглы опустились, тело обмякло и больше уже не двигалось.
Робким, боязливым движением лапы Одноглазый растянул дикобраза во всю длину и перевернул его на спину. Ничего не случилось. Дикобраз был мертв. После внимательного осмотра волк осторожно взял его в зубы и побежал вдоль ручья, волоча дикобраза за собой и повернув голову в сторону, чтобы не наступить на колючие иглы. Потом Одноглазый вспомнил что-то, бросил свою ношу и вернулся к тому месту, где лежала куропатка. Он не колебался ни одной минуты. Он знал, что надо сделать: надо съесть куропатку. Затем Одноглазый побежал обратно и поднял свою ношу.
Когда он втащил добычу в логовище, волчица осмотрела ее, повернула к волку голову и слегка лизнула его в шею. Но сейчас же вслед за этим она зарычала, отгоняя его от волчат; правда, на этот раз рычанье было уже не такое злобное, в нем слышалось скорее извинение, чем угроза. Инстинктивный страх перед отцом ее потомства постепенно пропадал. Одноглазый вел себя, как и подобало волку-отцу, и не проявлял беззаконного желания сожрать малышей, произведенных ею на свет.
Глава третья
СЕРЫЙ ВОЛЧОНОК
Он не был похож на своих сестер и братьев. Их шерсть уже принимала рыжеватый оттенок, унаследованный от матери-волчицы, тогда как он был весь в отца. Он был единственным серым волчонком во всем помете. Он родился настоящим волком и очень напоминал Одноглазого, с той лишь разницей, что у него было два глаза, а у отца — один. Глаза у серого волчонка только недавно открылись, а он уже ясно видел ими. И даже когда глаза его были еще закрыты, он различал вещи по вкусу, запаху и наощупь. Он прекрасно знал своих двух братьев и двух сестер. Он поднимал с ними неуклюжую возню, подчас переходившую в драку, и злился, и его тонкое горло начинало дрожать от забавных хриплых звуков, предвестников рычанья. Задолго до того, как у волчонка открылись глаза, он научился по запаху, прикосновению и вкусу узнавать волчицу — источник тепла, жидкой пищи и нежности. И когда она своим мягким, ласкающим языком касалась нежного тельца волчонка, он успокаивался, прижимался к матери и мирно засыпал.