— Неправильно сосчитал.
— У нас шесть собак, — безучастно повторил тот. — Я достал шесть рыб. Одноухому рыбы нехватило. Мне пришлось достать еще одну рыбу.
— У нас только шесть собак, — оказал Генри.
— Генри, — продолжал Билл, — я не говорю, что все были собаки, но только их было семь.
Генри перестал жевать, посмотрел через костер ни собак и пересчитал их.
— Сейчас там только шесть, — оказал он.
— Я видел, как одна убежала по смету, — со спокойной настойчивостью ответил Билл. — А было их семь.
Генри взглянул на него с состраданием и оказал:
— Поскорее бы нам с тобой добраться до места.
— Это как же понимать?
— А так, что от этой поклажи, которую мы везем, ты сам не свой стал, вот тебе и мерещится бог знает что.
— Я об этом уж думал, — ответил Билл серьезно. — Как только она побежала, я сразу взглянул на снег и увидел следы. Потом сосчитал собак — их было шесть. Следы остались на снегу. Хочешь взглянуть? Пойдем — покажу.
Генри ничего не возразил и молча продолжал жевать. Съев бобы, он запил их чашкой кофе, вытер рот тыльной стороной руки и оказал:
— Значит, ты думаешь, что это…
Протяжный, тоскливый вой, — дикий и заунывный, донесшийся откуда-тю из темноты, — прервал его слова. Он молча прислушался и потом закончил начатую фразу, махнув рукой в том направлении, откуда шел вой:
— … что это оттуда?
Билл кивнул головой.
— Как ни вертись, больше ничего не продумаешь. Ты же сам слышал, какую грызню подняли собаки.
Протяжный вой слышался все чаще и чаще, издалека доносились ответные завывания, и тишина превратилась в сущий ад. Вой несся со всех сторон, и собаки в страхе сбились в кучу так близко к костру, что огонь подпаливал им шерсть.
Билл подбросил в костер дров и закурил трубку.
— Я вижу, ты совсем захандрил, — сказал Генри.
— Генри…
Билл задумчиво пососал трубку, а потом снова заговорил:
— Я все думаю, Генри: он куда счастливее нас с тобой, — и Билл показал на третьего человека, ткнув пальцем в гроб, на котором они сидели. — Когда мы с тобой умрем, Генри, хорошо, если хоть кучка камней будет лежать над нашими телами, чтобы их не сожрали собаки.
— У нас нет ни родни, ни денег, — добавил Генри. — Вряд ли нас с тобой повезут хоронить в такую даль.
— Чего я никак не могу понять, Генри, это — зачем такому человеку, который был у себя на родине не то лордом, не то чем-то вроде этого и не заботился ни об еде, ни о теплых одеялах, — зачем такому человеку понадобилось рыскать на краю света, по этой всеми забытой стране?..
— Да. Дожил бы до почтенных лет, останься он дома, — подтвердил Генри.
Его товарищ открыл было рот, но раздумал я ничего не оказал. Вместо этого он протянул руку в темноту, стеной надвигавшуюся на них со всех сторон. Во мраке нельзя было разглядеть определенных очертаний; виднелась только пара глаз, горящих, как угли.
Кивком головы Генри указал на вторую пару и на третью. Круг горящих глаз стягивался около их стоянки. Время от времени какая-нибудь пара глаз двигалась или исчезала, с тем чтобы снова появиться секундой позже.
Беспокойство собак усилилось; внезапно., охваченные страхом, они сбились в кучу почти у самого костра, подползли к ногам людей и прижались к ним. В свалке одна из собак попала в костер, она завизжала от боли и страха, и в воздухе запахло паленой шерстью. От этой суматохи кольцо глаз на минуту беспокойно задвигалось и даже чуть-чуть отступило назад, но как только собаки успокоились, оно снова оказалось на прежнем месте.
— Вот несчастье, что у нас нет патронов!
Докурив трубку, Билл ломот своему спутнику разложить меховую постель и одеяло поверх сосновых ветож, которые он еще перед ужином набросал на снег. Генри пробормотал что-то и принялся развязывать мокассины.
— Сколько у тебя осталось патронов? — спросил он.
— Три, — послышалось в ответ. — А надо бы триста. Я бы им показал, дьяволам!
Он злобно погрозил кулаком в сторону горящих глаз и принялся заботливо устанавливать перед огнем мокассины.
— Когда только эти холода кончатся! — продолжал Билл. — Вот уже две недели как стоят морозы в пятьдесят градусов. Не следовало пускаться в это путешествие, Генри. Не нравится оно мне. Не по себе мне как-то. Приехать бы уж поскорее, и дело с концом! Очутиться бы нам с тобой сейчас у камина в форте Мак-Гэрри, поиграть в криббэдж… Много бы я дал за это!
Генри проворчал что-то и стал укладываться. Он уже начал дремать, но голос товарища разбудил его.