— Послушай, Генри, почему собаки не накинулись на ту — пришлую, которой тоже досталась рыба? Вот что меня беспокоит.
— Ты слишком уж беспокоишься, Билл, — последовал сонный ответ. — Раньше с тобой этого не было. Перестань болтать, засни, а утром встанешь как ни в чем не бывало. Изжога у тебя, оттого ты и беспокоишься.
Они спали один подле другого, под общим одеялом, тяжелю дыша. Костер потух, и круг горящих глаз, оцепивший стоянку, смыкался юсе теснее и теснее.
Собаки в страхе обились кучей и то и дело угрожающе рычали, когда какая-нибудь пара глаз подбиралась слишком близко. Раз они зарычали так громко, что Билл проснулся. Он осторожно вылез из-под одеяла, чтобы не разбудить товарища, и подбросил в костер сучьев. Огонь вспыхнул, и кольцо глаз подалось назад.
Случайно Билл взглянул на сбившихся в кучу собак. Он протер глаза и вгляделся пристальнее. Потом снова забрался под одеяло.
— Генри! — окликнул он товарища. — Генри!
Генри застонал, просыпаясь, и опросил:
— Что случилось?
— Ничего, — услышал он, — только их опять семь. Я сейчас пересчитал.
Генри встретил это известие ворчаньем, тотчас же перешедшим в храп, — он снова погрузился в сон.
Утром Генри проснулся первым и поднял товарища с постели. До рассвета оставалось еще часа три, хотя было уже шесть часов утра. Генри в темноте занялся приготовлением завтрака, а Билл свернул одеяла и стал укладывать сани.
— Послушай, Генри, — спросил он вдруг, — сколько, ты говоришь, у нас было собак?
— Шесть.
— Неправильно! — заявил он с торжеством.
— Опять семь? — спросил Генри.
— Нет, пять. Одна пропала.
— Что за дьявол! — крикнул рассвирепевший Генри я, бросив стряпню, подошел пересчитать собак.
— Правильно, Билл, — сказал он. — Фэтти сбежал.
— Пулей умчался. Пойди-ка, сыщи его теперь.
— Пропащее дело, — ответил Генри. — Живьем слопали. Ой, наверное, не один раз тявкнул, когда эти дьяволы принялись его рвать.
— Фэтти всегда был глуповат, — сказал Билл.
— У самой глупой собаки все-таки хватит ума не итти на верную смерть.
Он оглядел остальных собак, быстро оценивая в уме достоинства каждой.
— Вряд ли кто-нибудь из них выкинет такую штуку.
— Их от костра и палкой не отгонишь, — согласился Билл. — Я всегда считал, что у Фэтти не все в порядке.
Таково было надгробное слово, посвященное собаке, погибшей на Северном пути, — и оно было ничуть не хуже многих других эпитафий собакам, да часто и людям.
Глава вторая
ВОЛЧИЦА
Позавтракав и уложив в сани свои скудные пожитки, путники покинули приветливый костер и двинулись в темноту. И тотчас же раздался вой — дикий и заунывный вой; волки перекликались друг с другом сквозь мрак и холод. Рассвело в девять часов.
В полдень небо на юге порозовело, в том месте, где кривизна земли встает преградой между полуденным солнцем и страной севера. Но розовый отблеск быстро померк. Серый дневной свет, оставшийся после него, продержался до трех часов, потом и он погас, и над пустынной и застывшей страной опустился полог арктической ночи.
Как только наступила темнота, вой, преследовавший путников и справа, и слева, и сзади, послышался ближе; по временам он раздавался так близко, что собак обдавало волной страха, и они метались, охваченные паникой.
После одного из таких припадков панического страха, когда Билл и Генри снова привели в порядок упряжку, Билл сказал:
— Хоть бы они на какую-нибудь дичь напали и оставили нас в покое!
— Да, это здорово мешает, — согласился Генри.
И они замолчали до следующей стоянки.
Генри нагнулся над закипающим котелком с бобами, подкладывая туда колотый лед, когда его внимание вдруг привлекли к себе звук удара, возглас Билла и пронзительный визг собак. Он выпрямился и успел только разглядеть неясные очертания зверя, промчавшегося по снегу и скрывшегося в темноте. Потом Генри заметил Билла, стоявшего не то с торжествующим, не то с убитым видом среда собак, с палкой в одной руке и с хвостом вяленого лосося в другой.
— Половину все-таки утащила, — объявил он. — Зато я всыпал ей как следует! Слышал, как завизжала?
— А кто это был? — спросил Генри.
— Не разобрал. Могу только сказать, что ноги, и пасть, и шкура у нее имеются, как у всякой собаки.
— Ручной волк, что ли?
— Волк или не волк, только, должно быть, здорово ручной, если является прямо к кормежке и хватает рыбу.
Этой ночью, после ужина, когда они сидели на длинном ящике, покуривая трубки, круг горящих глаз сузился еще больше.