- Сколько у тебя осталось патронов? - спросил он.
- Три, - послышалось в ответ. - А надо бы триста. Я бы им показал, дьяволам!
Он злобно погрозил кулаком в сторону горящих глаз и стал устанавливать свои мокасины перед огнём.
- Когда только эти морозы кончатся! - продолжал Билл. - Вот уже вторую неделю всё пятьдесят да пятьдесят градусов. И зачем только я пустился в это путешествие, Генри! Не нравится оно мне. Не по себе мне как-то. Приехать бы уж поскорее, и дело с концом! Сидеть бы нам с тобой сейчас у камина в форте Мак-Гэрри, играть в криббедж... Много бы я дал за это!
Генри проворчал что-то и стал укладываться. Он уже задремал, как вдруг голос товарища разбудил его:
- Знаешь, Генри, что меня беспокоит? Почему собаки не накинулись на того, пришлого, которому тоже досталась рыба?
- Уж очень ты стал беспокойный, Билл, - послышался сонный ответ. - Раньше за тобой этого не водилось. Перестань болтать, спи, а утром встанешь как ни в чём не бывало. Изжога у тебя, оттого ты и беспокоишься.
Они спали рядом, под одним одеялом, тяжело дыша во сне. Костёр потухал, и круг горящих глаз, оцепивших стоянку, смыкался всё теснее и теснее.
Собаки жались одна к другой, угрожающе рычали, когда какая-нибудь пара глаз подбиралась слишком близко. Вот они зарычали так громко, что Билл проснулся. Осторожно, стараясь не разбудить товарища, он вылез из-под одеяла и подбросил хвороста в костёр. Огонь вспыхнул ярче, и кольцо глаз подалось назад.
Билл посмотрел на сбившихся в кучу собак, протёр глаза, вгляделся попристальнее и снова забрался под одеяло.
- Генри! - окликнул он товарища. - Генри! Генри застонал, просыпаясь, и спросил:
- Ну, что там?
- Ничего, - услышал он, - только их опять семь. Я сейчас пересчитал.
Генри встретил это известие ворчанием, тотчас же перешедшим в храп, и снова погрузился в сон.
Утром он проснулся первым и разбудил товарища. До рассвета оставалось ещё часа три, хотя было уже шесть часов утра. В темноте Генри занялся приготовлением завтрака, а Билл свернул постель и стал укладывать вещи в сани.
- Послушай, Генри, - спросил он вдруг, - сколько, ты говоришь, у нас было собак?
- Шесть.
- Вот и неверно! - заявил он с торжеством.
- Опять семь? - спросил Генри.
- Нет, пять. Одна пропала.
- Что за дьявол! - сердито крикнул Генри, и, бросив стряпню, пошёл пересчитать собак.
- Правильно, Билл, - сказал он. - Фэтти сбежал.
- Улизнул так быстро, что и не заметили. Пойди-ка сыщи его теперь.
- Пропащее дело, - ответил Генри. - Живьём слопали. Он, наверное, не один раз взвизгнул, когда эти дьяволы принялись его рвать.
- Фэтти всегда был глуповат, - сказал Билл.
- У самого глупого пса всё-таки хватит ума не идти на верную смерть.
Он оглядел остальных собак, быстро оценивая в уме достоинства каждой.
- Эти умнее, они такой штуки не выкинут.
- Их от костра и палкой не отгонишь, - согласился Билл. - Я всегда считал, что у Фэтти не всё в порядке.
Таково было надгробное слово, посвящённое собаке, погибшей на Северном пути, - и оно было ничуть не скупее многих других эпитафий погибшим собакам, да, пожалуй, и людям.
Волчица
Позавтракав и уложив в сани свои скудные пожитки, Билл и Генри покинули приветливый костёр и двинулись в темноту. И тотчас же послышался вой - дикий, заунывный вой; сквозь мрак и холод он долетал до них отовсюду. Путники шли молча. Рассвело в девять часов.
В полдень небо на юге порозовело - в том месте, где выпуклость земного шара встаёт преградой между полуденным солнцем и страной Севера. Но розовый отблеск быстро померк. Серый дневной свет, сменивший его, продержался до трёх часов, потом и он погас, и над пустынным безмолвным краем опустился полог арктической ночи.
Как только наступила темнота, вой, преследовавший путников и справа, и слева, и сзади, послышался ближе; по временам он раздавался так близко, что собаки не выдерживали и начинали метаться в постромках.
После одного из таких припадков панического страха, когда Билл и Генри снова привели упряжку в порядок, Билл сказал:
- Хорошо бы они на какую-нибудь дичь напали и оставили нас в покое.
- Да, слушать их малоприятно, - согласился Генри. И они замолчали до следующего привала.
Генри стоял, нагнувшись, над закипающим котелком с бобами и подкладывал туда колотый лёд, когда за его спиной вдруг послышался звук удара, возглас Билла и пронзительный визг. Он выпрямился и успел разглядеть только неясные очертания какого-то зверя, промчавшегося по снегу и скрывшегося в темноте. Потом Генри увидел, что Билл не то с торжествующим, не то с убитым видом стоит среди собак, держа в одной руке палку, а в другой хвост вяленого лосося.