Но среди общего «ай, спасите-помогите!» — игнорировать вполне искренние слезы невесты и мычание несчастной коровы было невозможно. Самый худой и высокий из похитителей, у кого в волосах уже поблескивала седина, неотступно тянул свою жертву к лесу. А она рвалась к неподвижно лежащему юноше в синем шелковом сюртуке и чулках с цветными подвязками с колокольчиками — мода, навсегда оставшаяся на деревенских свадьбах в наследство от Лесного братства.
Бандит в черном лесного покроя костюме не столько старался оттащить девушку подальше, сколько держал на месте, чтобы дать возможность своим сообщникам изловить двух других. Он следил, не поднимется ли шум за рекой, в селении. И не заметил, как наткнулся спиной на что-то очень острое, что разрезало ему между лопаток длинный кожаный жилет и рубашку. По холодному касанию к коже трудно не узнать сталь клинка, даже если впервые имел с ним дело.
— Стой, — услышал он тихий голос у себя за спиной. — Оставь девушку.
Когда главарь — похоже, именно он тут старший — подчинился, пастушка тут же рухнула на колени возле своего жениха и не собиралась бежать без него.
— Отзови своих людей, — услышал охотник, у которого отняли добычу.
— Ты об этом пожалеешь, — пленный не имел возможности обернуться, но чувствовал, что противник всего один.
— Не пожалею. Мне и надо, чтоб вы отстали от девчонок и обратили внимание в мою сторону. Зови! Если проткну тебе хребет, не только не умрешь, но через годик, может, ещё и встанешь. Но, согласись, приятного мало, зачем рисковать?
— Где гарантия, что и так не проткнешь? — шепот главаря напоминал хрип, но с явной насмешкой. — Удобнее, если противников станет меньше.
— Слово рыцаря.
— Ты смотри, — главарь пытался обернуться и одновременно взмахнул рукой: — Эй, ребята! Бросайте этих овечек, тут зверек поинтереснее!
На его громкий призыв, заглушивший визг и общий шум на поляне, откликнулись двое громил в такой же одежде, вооруженные мечами. Девиц они ловили без помощи оружия, а сейчас выхватили из ножен дорогие клинки лесной работы. Настороженно озираясь, они приближались к третьему похитителю, пытаясь понять, что ему угрожает или что за более ценную добычу он отыскал.
— Иди, — толкнул его навстречу сообщникам острый кончик клинка. — Можешь обернуться.
Реакция всех троих, когда они увидели, кто перед ними, снова напоминала лягушачий хор, изрядно охрипший в болотных турнирах. Внезапное отступление нападавших и взрыв хохота привлек внимание бестолковых девиц. Им тоже, вместо того, чтобы бежать со всех ног, показалось любопытным взглянуть на своего спасителя.
Фигура мальчишки в кожаном костюме на фоне леса девушек нисколько не насмешила. Напротив, они пришли в ужас:
— Что ты делаешь? Беги! Они бросятся на тебя! Это бешеные братья из форта, с ними уже год никакого сладу! Нападают на всю округу, вот и до нас добрались! Чего же ты ждешь? Ведь это убийцы!!
— Жду, когда вы закроете рты и немедленно испаритесь отсюда! — теряя терпение, крикнул им Дик. — Бегите за помощью и больше носа не высовывайте без охраны! Юная госпожа, это и вас касается, — твердо сказал он, перепуганной невесте, обернувшейся на его голос. — Надеюсь, ваш приятель выживет. Во всяком случае, нужно позвать ему лекаря и поскорее!
Веселье троих громил угасло.
— Кто тут смеет командовать? — зарычали они, вспомнив, зачем, собственно, обнажали мечи.
Дик уверенно отразил несколько их первых атак и сумел повернуться спиной к лугу, становясь между тремя братьями и плачущей девушкой. Свободной рукой он ничуть не более ласково, чем главарь нападения, за локоть выдернул бедняжку из травы, как кочан капусты, и оттолкнул, переводя просьбу убираться на доступный язык. Даже животные сообразили быстрее и, сбившись в кучу, давно затрусили домой. Стадо уже маячило на полпути к берегу реки.
Невеста наконец поверила, что мальчишка с мечом не позволит бандитам прикончить ее жениха, пока не прибудет помощь из селения. А она прибудет тем быстрее, чем пастушка ее позовет. Со всех ног она кинулась прочь, спотыкаясь в траве и роняя деревянные башмачки. Но за подругами ей уже не угнаться.
.
[1] (прим. Лины) Вспоминал, но никогда не жалел о нем. Всякий встреченный на пути замок Дик невольно сравнивал со своим, и чем дальше уходила в прошлое эпоха Старых королей, тем чаще суровый Пангир выигрывал в сравнении с новомодными «непрактичными» замками и особняками. Но лишь в Мире-без-Чудес Дик всерьез думал о родовом замке как о темнице, которая намного предпочтительней нынешней. В другое время никаких нежных чувств к брошенному родовому гнезду он не испытывал. Но в Мире-без-Чудес он и по нормальной камере пыток тосковал, так что это не считается.