Возвращался Кристенсен на корабль медленно, еще сильнее проваливаясь в сугробы и, должно быть, здорово ругаясь на себя и на чересчур проворного крабоеда. Толкавшиеся на палубе зрители уже давно перестали сдерживаться и хохотали в полный голос. Большинство, несмотря на то, что в этот раз они остались без свежего мяса, явно были на стороне тюленя.
— Как такая туша может так быстро бегать?! — изумленно бормотал Кристенсен, поднимаясь на палубу. — С двумя ластами вместо ног! И ведь я наверняка в него попал, не мог я с такого расстояния промахнуться…
— Ну разумеется, ты в него попал, — заверил его Амундсен, в глубине души, впрочем, сильно сомневаясь в своих словах. — И в следующий раз тебе обязательно повезет.
Охотник с благодарностью кивнул:
— Надеюсь, что так. Нет, ну до чего же эти твари живучие!
Два других тюленя, не ставшие убегать от охотников, лениво сдвинулись с места и, неуклюже переваливаясь с боку на бок, подползли немного ближе к краю берега. Глядя на их неловкие медлительные движения, невозможно было поверить, что их собрат, точно такой же тюлень-крабоед, только что передвигался с огромной скоростью и невероятно ловко увертывался от пуль.
— Ладно, завтра еще наохотимся, — усмехнулся Руал, переводя взгляд на темно-синее небо позади него, а потом на солнце, висящее над горизонтом с противоположной стороны.
— Только после того, как уберете отсюда псарню, — непоколебимым тоном напомнил ему Нильсен.
Увы, мечте капитана избавиться за один день от всей "псарни" сразу не суждено было воплотиться в жизнь. Утром Амундсен перебазировал с корабля на берег только восемь собак — тех, что не поместились на палубе и путешествовали на капитанском мостике. Очутившись на твердой, не раскачивающейся под их лапами земле, мохнатые путешественники тоже почувствовали себя неуютно. Они осторожно ходили по снегу, время от времени утыкаясь в него носами и что-то старательно вынюхивая. Руал отметил, что Полковник и здесь, на земле, остался для остальных собак вожаком: они не решались отойти от него дальше, чем на пару шагов, и все время посматривали на этого огромного пса, словно спрашивая, что он собирается делать. А когда сам он, унюхав в воздухе что-то интересное, зашагал вдоль берега, другие собаки поспешили вслед за ним. Самые старательные из них, как показалось Руалу, даже помахивали хвостом так же, как и Полковник, и вообще пытались копировать все его движения. Амундсен с удовольствием отметил все это, посчитав, что запрячь такую дружную группу собак в сани ему не составит никакого труда. Но когда сани были спущены с корабля и нагружены первой партией необходимых на зимовке вещей, стало ясно, что начальник экспедиции немного погорячился.
Именно в тот момент, когда он начал выстраивать собак перед нагруженными санями, Полковнику непонятно зачем понадобилось вернуться к кораблю, и его пришлось ловить за ошейник и тащить обратно. Остальные собаки, судя по всему, решили, что вожак предоставил им свободу, и пока Руал разбирался с Полковником, благополучно разбрелись в разные стороны. Амундсен поставил вожака упряжки перед санями и принялся подзывать к себе других псов, но те в ответ только вяло помахали хвостами и продолжили обнюхивать снег.
— Привыкли, паршивцы, ничего не делать, — почти ласково усмехнулся Руал и, подбежав к ближайшей собаке, повел ее к Полковнику. — Все, милые, сладкая жизнь у вас кончилась. У нас, людей, кстати говоря — тоже, если вас это утешит…
Но собаки не спешили соглашаться со своим хозяином, и на то, чтобы выстроить их в ряд и запрячь в сани, Руалу с помощниками понадобилось не меньше часа. Стоило подвести к саням одного пса, как другие, уже "установленные" на свое место, куда-нибудь отбегали — одним словом, вся упряжка сильно напоминала расползающихся в разные стороны тараканов.