— Будешь в следующий раз знать, как отвязываться, пока никто не видит, — ласково ворчал на него Руал во время всей процедуры. — Будешь знать, как цепь на себя наматывать… Ну не скули, не скули, ты же ездовой пес, а не комнатная собачка какая-нибудь! Вполне можешь и потерпеть!
Обиженный на сравнение с комнатной собачкой Лассесен с тихим рычанием показывал Амундсену зубы, но его глаза все равно смотрели на хозяина с бесконечным доверием и благодарностью. Наконец, лапа стала такой же теплой, как и руки Руала, а потом и еще теплее, а сам пес перестал скулить от боли, и Амундсен оставил его в доме — отдыхать и думать над своим поведением. На следующий день, убедившись, что Лассесен почти не хромает и вообще выглядит здоровым, Руал вернул его в собачью палатку, но полностью избавиться от беспокойства за пса ему не удалось. Зато теперь он, наконец, убедился, что неприятность с обморожением прошла для Лассесена без всяких последствий.
— Все, больной, кончилась твоя сладкая жизнь, пора работать, — усмехнулся главный полярник и, отработанным движением схватив Лассесена за ошейник, повел его к саням. Вистинг, вокруг которого тоже вертелись радостные собаки, начал запрягать их в другие сани, и вскоре оба путешественника уже были готовы ехать на побережье. Помахав другим полярникам, которые к тому времени тоже подтянулись к саням, Вистинг забрался в сани, и его собаки дружно рванулись с места, в очередной раз огласив окрестности звонким лаем. Псы в упряжке Амундсена тут же последовали их примеру — не дождавшись, пока их хозяин займет свое место в санях.
— Куда?! А ну стоять!!! — брошенный собственными собаками, Руал попытался ухватиться за бортик саней и опрокинуть их набок — обычно это помогало остановить убегавших животных, но его рука в огромной меховой варежке схватила пустоту: Полковник и его товарищи помчались за Вистингом слишком стремительно. Изрыгая проклятия и размахивая кнутом, Руал погнался за беглецами, но с таким же успехом он мог бы попытаться догнать автомобиль: пустые, ничем не нагруженные сани были такими легкими, а снежный наст, по которому собаки их везли, таким гладким и скользким, что они почти сразу оказались на добрую сотню метров впереди своего командира. Амундсен машинально пробежал за ними еще несколько шагов, поскользнулся и под задорный хохот своих друзей плюхнулся на снег.
— Ух, бесстыдники! — Руал погрозил убежавшим собакам кулаком, вскочил на ноги и принялся искать выроненный кнут. Вистингу, тем временем, удалось, наконец, остановить своих разогнавшихся собак и повернуть сани обратно к забытому возле дома командиру. Упряжка Амундсена, догнав своих "соперников" победоносно залаяла и тоже потащила сани назад — впрочем, довольно медленно, потому что и пристегнутый впереди всех Полковник, и его собратья уже догадывались, что хозяин вряд ли погладит их по головке за самовольный отъезд.
— Лови свою живность, пока опять не сбежала! — весело крикнул Вистинг. Руал к тому времени уже подбежал к провинившейся упряжке, сердито прикрикнул на опустивших уши и всем своим видом выражавших вину собак и забрался в сани. Остальные путешественники к тому времени уже тоже были готовы ехать, и вскоре несколько саней вытянулись в длинную вереницу, быстро помчавшуюся по белым просторам к поджидавшему их у берега кораблю. Впереди по-прежнему ехал Вистинг, и другие собаки изо всех сил старались догнать его упряжку, так что их даже приходилось придерживать. Все шло, как обычно — до того момента, когда сани Вистинга поднялись на очередной, самый высокий в этих местах холм и он внезапно привстал и принялся всматриваться куда-то вперед, а потом, обернувшись к ехавшим за ним товарищам, начал яростно размахивать руками.
— Что он там увидел? — обеспокоено проворчал Руал, тоже приподнимаясь в санях. Вистинг что-то крикнул, но до него было слишком далеко, и ни Амундсен, ни те, кто ехал позади него, не смогли разобрать ни слова.