Наконец, Кристофер был полностью "экипирован" и отведен к другим пони. Больше он не дергался и не кусался, и вообще вид у него стал более спокойным, но хитрые бегающие глаза говорили о том, что жеребец по-прежнему готов повоевать с дрессировщиками и просто выжидает для этого более подходящего момента. У других же лошадей выражение глаз было и вовсе несчастным и обреченным — особенно у все еще слабого после болезни Боунза и изначально не отличавшегося крепким здоровьем Джимми Пигга. Но Отс и его помощники были неумолимы: каждый из них потянул за собой двух пони, заставляя их сначала медленно идти вокруг дома по рыхлому снегу, потом все ускорять шаг, а потом и бежать. Недостаточно широкие копыта лошадей вязли в сугробах, из их приоткрытых ртов вырывался пар, который тут же застывал на их мордах пушистым, похожим на белую плесень, инеем, они тяжело дышали и нервно трясли головами, а после двух-трех кругов многие из них начинали спотыкаться. Но люди продолжали тянуть их вперед, по новым, еще не утоптанным сугробам или по скользкому льду, на котором копыта так и норовили разъехаться в разные стороны.
Кристофер, да и некоторые другие пони несколько раз пытались вырваться и убежать к входу в конюшню, словно надеясь, что их туда пустят, но их каждый раз ловили на полдороги и возвращали обратно. Роберт Скотт время от времени выходил из дома, чтобы проверить, как идут занятия с лошадьми, и напомнить дрессировщикам, чтобы те обращались с животными ласково и не били их.
Наконец, Боунз окончательно выбился из сил, остановился и попытался лечь на снег, не обращая внимания на понукавшего его Антона. Тот, недовольно проворчав что-то по-русски, с трудом удержал своего подопечного, но от неожиданности выпустил уздечку второго пони, Джию, который не упустил удачный момент и галопом кинулся к дому.
— Держите его! — крикнул Антон по-английски, после чего снова перешел на родной язык и, судя по интонации, пожелал обоим своим пони много разных неприятностей. Гнаться за Джию, в несколько прыжков почти достигшем дверей конюшни, было уже поздно, и конюх сосредоточил все свое внимание на Боунзе. Ложиться тот как будто бы передумал, но стоял, опустив голову и мелко дрожа, и было ясно, что заставить его снова бежать по сугробам в этот день больше не удастся — ни силой, ни какими-либо уловками.
— Энтони, ну что там? — сердито спросил Отс, подтаскивая к Омельченко упиравшегося Кристофера.
— Боунз слишком устал, ему на сегодня хватит, — тоже с некоторым раздражением отозвался Антон. — Давайте я отведу их с Джию в стойло, а потом помогу вам с остальными.
— Нежничаешь ты с ними, — как всегда, морщась и всем своим видом показывая, что ему не нравится английская речь с акцентом, хмыкнул Лоуренс. — Им весной идти на полюс, ты представляешь, какая это нагрузка? От твоей заботы им там будет только хуже!