Она насыпала ему корм. Кот сначала попытался сохранять хорошую мину и даже отвернулся, но запах сделал свое дело. Не спеша, он встал, замер на секунду у Жениных ног, задрав голову, и Женя погладила его.
— По сути, нам с тобой нечего делить, — сказала она. — Одинокие идиоты… Кому мы на фиг нужны? Тебя никто не ищет. И меня тоже… Давай уж тогда держаться друг друга.
Кот потерся о ее ноги и приступил к трапезе.
Женя вздохнула. И Коту она была нужна только для… приношения пищи, как жертвы, тепла и уюта…
Она и сама в этом нуждалась. В тепле и уюте. Только как-то пока это не получалось… Сейчас ей казалось, что и пять лет, проведенные с Панкратовым, она занималась самообманом. А если не было никакой любви, испугалась она. Если она просто подсознательно боялась остаться одна, вот и приняла этот страх за любовь…
Нет, оборвала она себя. Нет, это не так. Потому что, когда она первый раз увидела Панкратова, у нее и сердце замирало, и душа уносилась ввысь… Все это было, было!
Просто потом что-то случилось. Праздники кончились, усмехнулась она. Пошли давить елочный сок.
— С этим надо что-то делать, — проворчала Женя. — С таким тухлым настроением… В конце концов, ничего не произошло. Знаешь, Лескова, сколько женщин однажды обнаруживают мужей в объятиях дешевых профурсеток? И никто не умирает… А сколько из них пускается во все тяжкие, чтобы отомстить неверному супругу?
Отомстить.
Она и в самом деле до сих пор жаждет мести. И Александр тоже был только способом?
А она, Женя, всего лишь обманщица, жалкая обманщица, не больше?
Женя тряхнула головой.
— Не хочу, — сердито сказала она. — Не хочу… Лучше уж я сама буду виноватой. Пошлой, гадкой, сексуально озабоченной… Но человек-то ни в чем не виноват. Тем более хороший человек. А он, как мне кажется, очень хороший человек. Хоть и любит поворчать.
Она сварила кофе. За окном не унималась вьюга, засыпая мир снегом, точно старалась выдать всю порцию разом…
— Зато я похудею, — улыбнулась Женя. — Последние два дня я почти ничего не ем… Стану стройной и красивой… — И тут же добавила: — Только неизвестно зачем…
Она поймала себя на том, что довольно быстро привыкла спать одна. Раньше она не могла и помыслить, что это возможно… Без панкратовского дыхания рядом сон не приходил…
А теперь — она даже начала находить плюсы в его отсутствии. Наконец-то она могла читать, если не спится. Или ходить, не рискуя никого разбудить… Включать радио.
Правда, иногда ей было жутковато, как сейчас. Женя несколько раз поднимала голову от подушки, вслушиваясь в тишину. Ей казалось, что в кухне кто-то ходит. Кряхтит… Она даже однажды явственно расслышала скрип табуретки — точно кто-то уселся на нее довольно увесистым задом. Призраки, насколько ей известно, никогда не отличались избыточным весом, так что такой скрип мог издать кот.
Она встала, не выдержав, и вышла на кухню. Включила свет.
Кот сидел на табуретке и недовольно щурился.
— Это ты, — успокоилась сразу Женя. — Ну ты и толстяк, скажу я тебе… Пора сажать тебя на диету…
Она рассмеялась. «Вот дура, — подумала она. — Уже шорохов боюсь…»
Она снова легла, с наслаждением вытянулась на кровати — впервые за весь день она ощутила собственную усталость. Но сейчас это было почти блаженством. И новое открытие — что даже в плохом можно найти плюсы — Женю очень порадовало.
Она долго лежала, глядя, как по потолку бродят блики от проезжающих машин, и думала. Почему-то теперь ей перестало казаться, что ее поступок был мерзким, неприятным, а желания — грязными и порочными. Она с удовольствием вспоминала Александра, и странную квартиру, и что же там все-таки, за закрытой дверью? Впрочем, это не ее дело… Еще она подумала, что у Александра тоже есть животинка, а она даже не спросила кто… Хотя прекрасно видела и миску в кухне, и корзинку…
Даже это сближало их обоих.
Если, конечно, там не живет собака… Впрочем, тут же успокоила она себя и кота, собаки сидят дома, вместе с хозяевами. Это кошки гуляют сами по себе…
— Успокойся, Кот. Это кошка. Так что будет тебе жена…
Но какое ей дело? И коту тоже… Они ведь не собираются переходить в чье-то частное владение… И он такой ворчун…
Женя начала уплывать в сон, ощущая себя ребенком, потому что засыпалось ей сладко, как в далеком-далеком, полузабытом уже детстве…
Ей приснилось, что она пытается открыть ту самую дверь. Как будто то, что там, внутри, скрыто, может изменить Женину жизнь. Более того, и саму Женю тоже… Женя очень старалась, даже стерла себе в кровь пальцы, но проклятая дверь не поддавалась. И почему-то Женя не сдавалась — хотя ей пришло в голову, что, может быть, совершенно не нужно заглядывать в чужое прошлое, чтобы изменить себя. С упрямством, ранее ей совсем не присущим даже в снах, Женя все отрывала дверные доски.