Наконец, Тарваль тяжело вздохнул и произнес:
— У дочери лорда Фартона скоро праздник юности, приглашены многие мои друзья, думаю, мне стоит лично приехать и разузнать на счет тебя.
— Когда?
— Я не собирался посещать его. — Брат исподлобья взглянул на меня и помолчал мгновение.
— Придется выехать через четыре дня, чтобы успеть вовремя.
— Четыре дня?
Только сейчас я осознала, что придется возвращаться домой и смотреть в заплаканное лицо матушки. Отец наверняка станет кричать на всех из-за похмелья, снова будет пресная каша и разговоры о долге булочнику — не могу. Все это душило, как странный туман из сна, хотелось бежать прочь без оглядки.
— Возьмите меня с собой! — выпалила я и вжалась в спинку кресла, испугавшись собственной наглости.
У Тарваля округлились глаза — сейчас он меня точно выгонит. Несмотря на внешнюю мягкость, он казался страшным в гневе.
— Твои родители не позволят.
— Я скажу, что пошла навестить сестру, а позже можно будет послать кого-нибудь и сообщить, что я простудилась и останусь в замке. Они не придут сюда, никто не узнает!
Брат раздраженно хмурился и говорил, что это все осложнит. Но меня наверняка никто не помнил, к тому же, необходимо показать, что я не просто дочка предателя, а воспитанная молодая особа, которая справится с обязанностями камеристки. Не уверена, что вспомню все правила и манеры, однако сидеть сложа руки просто не смогу.
Лорд не скрывал, как устал от этого разговора: шумно вздыхал, цокал языком и качал головой. Казалось, что я умру, если не уговорю его, поэтому забыла о гордости, молила и канючила, словно дитя. Момент, когда Тарваль согласился, напомнил удар по голове: комната закружилась, а мысли замерли, осталась только радость.
Брат взял с меня слово, что родители не станут его обвинять. Не знаю, получится ли их обхитрить, но в этот момент я готова была поклясться в чем угодно, только бы уехать из дома. Ничего, Осберт поможет и что-нибудь придумает. Было совестно, что придется оставить родителей, но мое присутствие их никогда не утешало — не думаю, что отъезд многое изменит.
От счастья я напрочь забыла о сестре и помчалась в город, глупо улыбаясь по дороге. Но уже вечером вернулась в замок: быт камеристки и далекие земли представлялись до того живо, что все остальное ввергало в уныние. От серости и грусти дома, казалось, можно заболеть. Как и было оговорено, Тон-Тона отправил отцу сообщение, что я простудилась и останусь в замке на несколько дней.
Утром пришел Осберт и сказал, что родители рассердились, но поверили. Лорд сдержал обещание и поговорил с ним о побеге — не знаю, что они обсуждали, но брат отправился домой вприпрыжку и отпуская шутки.
— Гилберт обещал устроить его в свою личную стражу, если он ничего не выкинет, — объяснила сестра, — жизнь стражников трудна: ранние подъемы, тренировки, грузные доспехи… Осберт привык ничего не делать, поэтому быстро откажется от этой затеи.
Мы с ней проводили много времени вместе. Камеристки читали нам вслух, натирали руки кремами, а волосы — ароматными маслами, от которых они становились мягкими и блестящими. Обычно я избегала этого, приходя в гости, чтобы не вспоминать о детстве, но теперь все изменилось. Будущее представлялось как никогда светлым, и хотелось побаловать себя маленькими женскими радостями.
Удивительно, но сладко пахнущие мази и перешитая одежда сестры сделали меня привлекательной. Объемные прически отвлекали внимание от худого лица, но стоило раздеться, как я опять становилась нескладной и некрасивой. Ненавижу свою фигуру! Плоская что спереди, что сзади, руки тощие — надеюсь, друзья брата не сочтут меня больной.
Чем дольше я об этом думала, тем сильнее злилась на сестру, которая тоже не нравилась себе. Из-за беременности она стала плаксивой, все время говорила, что толстая и муж ее разлюбит. Семеро детей и впрямь отразились на фигуре, но я бы с радостью поменялась с ней местами — уж лучше иметь пышную грудь и округлые бедра, чем ничего. И у сестры было красивое лицо, овальное, с нежным румянцем и открытой улыбкой, от которой на душе становилось теплее.
Несмотря на это, пребывание в замке стало настоящим праздником. Пусть мне не разрешалось уходить далеко от своей комнаты, чтобы не попасться на глаза посетителям брата, зато было весело и много еды. Мягкая постель, горячая ванна, но главной радостью стали племянники. Я проводила с ними каждую свободную минуту, бегала по коридорам и визжала, как дикарка. Не слишком культурно, но мне хотелось заполнить пустоту, которая разверзлась после долгих лет.