— Ну? — рявкнул чародей.
— Услышала крики, — буркнула я и приподняла голову.
Свет из коридора падал прямо на мою руку. Хвала богам, не виднелось ран или укусов — все померещилось. Чуть в стороне от нее виднелась ткань, из-под которой выглядывала пара мужских сапог.
— Благородно. — Калсан прыснул. — Хорошо, я все равно собирался посылать за тобой, идем.
Ткань всколыхнулась, он повернулся и бросил кому-то:
— Подними ее.
Раздалось знакомое шарканье и сопение — Анадор. Перед носом появились ладони с толстыми пальцами и огромными суставами. Благодаря черной одежде они словно вырастали из мрака.
— Нет! — закричала я и встала сама, опираясь о стену. — Почему вы не предупредили, что расставили в замке такие заклинания? А если бы оно убило меня?
— Это от крыс, — сказал чародей.
— Я же не крыса.
— Поэтому ты бы не умерла.
— Я думала иначе, когда лежала здесь и задыхалась!
Калсан не ответил. Мы направились к огоньку в конце тоннеля, и эхо шагов наполняло голову. Сквозь него пробивался женский голосок и всхлипывания, но мне было все равно. Я чувствовала себя воздухом без стержня внутри, ноги подкашивались, все ломило. Мне бы сесть, или лечь куда-нибудь. А перед этим пнуть чародея.
Коридор закончился входом в круглую комнату. Стоило зайти, как в нос ударил такой сильный запах трав, что пришлось вдыхать через рот. Лицо обдало жаром — здесь витала горячая дымка. Я во все глаза рассматривала ее и боялась, что сейчас появится дух, которых наверняка полно в логове чародея.
Дым клубился и закручивался, он остро мерцал, будто показывая когти. Я не сразу поняла, что это блестели склянки на полках. Их было много, и все стояли в беспорядке, наполненные разноцветными порошками и кореньями. Иногда между ними попадались книги или горящие свечки; пламя выглядело тусклым и походило на призрак настоящего огня.
Я рассматривала его и не обратила внимания на стол в центре комнаты, потому что возле него стояли двое чародеев в красных сутанах. Они скрывали лица под капюшонами плащей и не двигались, только дышали. В замке нередко попадались такие безликие истуканы, и всегда хотелось спрятаться от них. Эти тоже пугали, еще и Калсан принялся звенеть склянками и бубнить.
Дым, вонь, истуканы, неясные слова — ко мне вернулся страх. Сердце пропустило удар, когда на столе зашевелился ворох белой ткани. Я прищурилась и увидела толстую косу Снежинки, до этого скрытую туманом. Леди всхлипнула, и от стен отразилось грустное эхо.
Не верилось. Я хлопала глазами и не могла понять, что делать. Вряд ли она была здесь по своей воле, но почему-то не уходила.
Продолжая бормотать, Калсан повернулся и шагнул к ней.
— Нет! — вскрикнула Снежинка.
Она принялась извиваться, и ножки стола загрохотали об пол. Тут я заметила, что ноги и руки леди были пристегнуты к поверхности ремнями.
— Не смей, не надо! — крикнула она и рванула так, что ремни затрещали.
Чудовищная картина: Калсан подходил, Снежинка кричала, истуканы замерли над ней. Нужно что-то сделать, она просто испуганная девушка, и плевать, кому поклоняется.
В груди клокотало, но чародеи выглядели грозно. Высокие, безмолвные, уверенные в своей правоте. Я с трудом возразила:
— Оставьте ее, она ведь боится!
Никто не обратил внимания. Снежинка заплакала, когда Калсан замер возле нее. Мне хотелось думать, что она лишь чувствовала вину, и плохого не будет. Проклятый дым царапал горло и изводил, я молилась и с трепетом ждала развязки.
Когда в руке Калсана блеснул нож, на меня будто рухнул потолок: двигаться не получалось, в голове стало пусто. Было только маленькое тонкое лезвие.
— Не надо! — Я вздрогнула от крика Снежинки и рванула к ней.
Это слишком, так нельзя. Лезвие приближалось к ее руке быстрее, чем удавалось переставлять ноги. Оно блестело, словно от яда — нужно успеть!
Вдруг рядом мелькнула черная тень, и меня ударили по лицу. Хлестко, больно и с такой силой, что я упала на пол. Щека горела, но задуматься не дал истошный крик Снежинки. Он напоминал подхваченные ураганом осколки, которые со звоном бились о склянки, врезались в стены, в людей. Я закрыла уши руками, но это не помогло. Пришлось впиться ногтями в кожу, сдавить голову изо всех сил, только бы отвлечься.
Боги, пусть она замолчит. Перед глазами мелькнул образ перерезанного горла, крови и мертвых глаз. Не могу, пусть она замолчит!
Глава 11. Он говорил
Я давила на уши, и боль пронзала голову. Под ногтями собралась кровь, но было мало — крик не прекращался, просачивался между пальцами. Еще сильнее, нужно давить сильнее. Пусть сдирается кожа и трещат суставы. Все, что угодно, только не крик!