Калсан молчал, и безмолвие давило. Чего он хотел? Добить меня новым известием?
Чародей вздохнул.
— Я наказал Анадора за то, что он тебя ударил. Он не всегда верно понимает происходящее. Прости, мне следовало пресечь это сразу, но я был слишком занят.
В наказание не верилось, но слова звучали искренне, даже «прости». Это вернуло смелость:
— Зачем вы держите рядом такого человека, если он не все понимает? — буркнула я и втянула голову в плечи. Казалось, что любое слово может пробудить злость Калсана.
Он снова вздохнул. Не съязвил, не возразил, а грустно побрел к софе у стенки.
— Чтобы успокоить свою совесть, — ответил чародей и сел.
Софа протяжно заскрипела; была в этом какая-то уязвимость, как в обычном доме, где жили простые люди.
— Он из-за меня стал таким, — сказал Калсан, — мне и заботиться о нем. Но Анадора лучше не оставлять на других, вот и держу его при себе.
Он тоскливо улыбнулся и откинулся на спинку, широко расставив ноги. Ни манер, ни показного веселья — простота грела душу, и я обнаглела:
— У вас есть совесть?
— Есть, как и чувство долга. Я все делаю во благо Ильмисара, поэтому не пытайся пристыдить меня за вчерашнее. Ты ведь этого добиваешься?
Злость вскипела внутри, и я не сразу подобрала слова:
— Это из чувства долга вы похитили Бригиту и приковали ее к столу?!
Голос показался тонким дребезжанием и хлестнул по ушам. Калсан взглянул на меня, и по спине побежали мурашки — нельзя его злить, не то отправлюсь к Снежинке. Я ждала наказания, но чародей выглядел отстраненным.
— Представь княжество или любой другой город в Ильмисаре, — протянул он, — представь, что его жителям грозит смертельная опасность, но ее легко предотвратить. Для этого нескольким людям придется пожертвовать комфортом, и все прекратится. Думаешь, будет справедливо, если эти несколько человек откажутся?
— Несправедливо, но… — Я осеклась.
Безумно хотелось спорить, говорить колкости и выплеснуть негодование. Это он кровавое зелье и дикого Анадора называл отсутствием комфорта? Или похищение Бригиты? По-моему, это было насилие.
Я громко дышала и старалась убедить себя в вине Калсана, но гнев таял. Вряд ли будет просто следить за Белым краем, но мысли занимал страх, тревога за родителей и всякая ерунда. Все, что угодно, кроме будущего. А следовало подумать о нем и приготовиться к трудностям.
— Вы могли бы сказать мне о своих планах, — бросила я.
— Чтобы ты сбежала от меня. — Чародей улыбнулся. — Хотя ты права. Но я не привык делиться своими планами, да и нечасто имею дела со столь… неискушенными дамами.
Почему-то вспомнился Ласвен и наши объятия — разве многие рискнут связаться с местным гулякой и не пустят его под юбку? А скольким довелось наблюдать, как рушится знакомый мир? До этого момента я считала себя весьма искушенной, но Калсан говорил снисходительно и явно так не думал.
— Хватит разговоров, нас ждут, — сказал он и хлопнул себя по коленям.
— Вы ведь неспроста выбрали меня? — спросила я, пока он вставал. — Это были ваши духи?
— Духи?
— Да, тогда мне показалось, что это сон…
Я не договорила — чародей встрепенулся и уставился на меня.
— Ты видела духов? Где? — выпалил он.
Слова застряли в горле — не к добру это. Глаза Калсана вновь напомнили черные дыры, готовые затянуть меня.
— У себя в комнате, ночью, перед отъездом на праздник. А потом в коридоре, когда вы взяли мой браслет, — тараторила я и едва сдерживалась, чтобы не закрыться руками. Так и чувствовалась опасность.
— Как они выглядели?
— В коридоре была только тень, а дома… просто белый дым, очертаниями похожий на человека.
Калсан не двигался, только дышал. Боги, кто меня за язык тянул? Что-то будет. Плохое, вот сейчас.
Вдруг он рассмеялся.
Однажды нашего конюха едва не затоптала лошадь. Когда все кончилось, он катался по земле и хохотал так же радостно; чародей будто от смерти спасся. Это выглядело жутковато.
— Кто бы мог подумать? — сказал он и улыбнулся во весь рот.
Мне не хотелось знать, в чем дело. Духи, кровавые зелья — довольно, новых секретов не надо.
За окном завывал ветер, и я прихватила белый плащ Снежинки, подбитый кроличьим мехом. На улице было серо и холодно, и внутренний двор выглядел уныло. Казалось, что башни крепостной стены сжались, как нахохлившиеся голуби. У ворот стоял Анадор, держа за поводья двух оседланных лошадей.
При взгляде на этого человека у меня внутри все вскипело. Я уговаривала себя успокоиться, когда Калсан вытянул руку. Он хотел взять лошадь за уздечку, но Анадор вдруг согнулся и отпрыгнул. Ветер отбросил волосы с его лица, и вместо него оказалось красно-синее пятно.