Я сделала крюк, обошла людей и направилась в неизвестность. Флаги на шатрах мирно колыхались, будто махали мне на прощание. Голоса и стук тарелок медленно затихали. В конце концов стало ненормально тихо. Исчезла дорога, и под ногами хрустела корка льда и замерзшая трава.
За все время попалась только полуразрушенная крепостная стена. Одна из внутренних, судя по близости к городу. Такие отголоски междоусобного прошлого встречались по всему Ильмисару. Покинутые, частично разобранные ради камня, они медленно умирали вместе с духом старины.
Не нужно было сюда идти, в таких местах искали уединения. Развернуться не хватало смелости, вдруг мне не найти дорогу назад? Стена пропала, как и весь мир. Я старалась громко вдыхать, чтобы слышать себя, а не становиться безликой частью тумана. Он забирался под платье и холодил кожу, будто пробуя меня на вкус. Он уже проглотил город и все вокруг, хотел еще…
Нет, это был ветер, было просто холодно. В горле застрял тревожный ком, давил и тянул, как петля висельника. Тут справа показалась высокая ограда, я рванула к ней и вцепилась руками в шершавые прутья. Наконец что-то осязаемое, из моего мира. Но радость быстро исчезла — прутья были мокрыми и пахли ржавой водой, как кровь.
Они были чуть выше меня, внизу их опутывала трава. За ними что-то виднелось, но серая дымка мешала рассмотреть. Подумалось о вырубленном лесе, но «пни» странно походили друг на друга, стояли в ряд и были заостренными. Одни торчали вверх, другие покосились — скорее уж гнилые клыки.
От волнения даже сердце притихло. Я щурилась и видела черные дыры огромных глазниц вдалеке. Или не видела? Все плыло, нужно уходить отсюда, не будет добра в этом месте. Я подняла юбки и направилась в город. Точнее, надеялась, что иду в город. А вдруг нет? Ограда могла вести куда угодно.
Не получалось отойти от нее — единственного маяка. Прутья мелькали сбоку, будто тоже двигались. Иногда плащ цеплялся за них, и меня с силой дергало назад. Чудилось, что трава сплеталась в руки, что это она хватала его, держала!..
Я знала правду, но не могла прогнать видения. Они казались невинными, когда кто-то вцепился в мою ногу. Мелкие зубы и когти ободрали кожу, не исчезали! От страха я подавилась воздухом и не могла кричать, только хрипела. Вокруг ноги была какая-то белая тварь, как змея. Нет, вон лапа, большая голова, круглые черные глаза.
Я пищала и трясла ногой. Прыгала, пока не налетела на ограду. Та заскрипела и качнулась, будто хотела обернуться вокруг меня и сдавить. Костлявая тварь не уходила, она будет жрать меня? Сейчас вырвет кусок мяса, сейчас!
Подол юбки мешал понять, что никто не нападал — я наступила на чей-то скелет и тот застрял. Напоминал кошачий, весь в шерсти и кусках плоти. Меня замутило, пожалеть бы бедного зверя, но хотелось растоптать эту дрянь. Ни прогулки, ни Нэмьера, ни радости — за что, боги?
Скелет едва удалось отцепить, при этом он хрустел так, словно его жевали. Мерзкое место, мерзкий город, мерзкий Гайди! Страх иссяк, и я пошла дальше, но тут в ограде показалась открытая калитка.
Почему-то казалось, что кто-то нарочно оставил ее так. Кто-то приходил сюда, может, заманивал гостей в клыкастую пасть. Уже завтра эти мысли покажутся глупыми, но сейчас я оцепенела. Спина, ноги, живот — все стало твердым.
На калитке висел отлитый из металла знак в виде козлиной головы. Закрученные рога и вытянутая морда выглядели очень знакомо.
Боги, лучше бы я не вспоминала.
По легенде предки принимали горных козлов за духов. Звери были светлыми, карабкались по отвесным скалам и издалека напоминали призраков. Этим символом обозначали кладбища.
Выходит, мнимые пни были надгробиями. Кладбища иногда устраивали в городах для запугивания преступников, но я не выносила такой жестокости и обходила их стороной. Тела полагалось сжигать, а пепел развеивать над водой, иначе дух не мог покинуть его и вечно страдал. Хоронили только за самые жуткие преступления, иногда живьем.
А вдруг прямо сейчас под землей кто-то с хрипом втягивал остатки воздуха? Скреб гроб окровавленными пальцами, сдирал ногти, кричал?
Я боялась шевельнуться, ведь здесь было так много духов. Они парили над могилами, измученные, жаждущие мести. Они могли напустить туман и открыть калитку, чтобы отыграться хоть на ком-то.