— Кто станет твоим преемником, старик?
Но он молчал. От этого я начинала скрипеть зубами, внутри закипала злость.
— Кто?!
Ответа не последовало.
От злости я схватила мертвого царя за шиворот и силой бросила вперед. Он споткнулся и упал прямо в яму под Скьоллрангом, с ужасом глядя вверх и ожидая своей участи.
— Последний шанс!
— Батре! — воскликнул принц Герот и бросился вперед, но я поймала его одной рукой и оттолкнула от ямы.
— Отвечай!
Стиснув зубы, мертвец взглянул на своих сыновей. Адон был все так же холоден, он лишь ждал ответа отца, в то время как Герот едва сдерживал слезы.
— Герот! — воскликнул царь.
Удовлетворенная ответом, я кивнула своим людям. Те отпустили веревки, и прежде чем раздался невообразимый грохот, короткий крик покойника прозвенел в стенах крепости. Тело мертвого царя было раздавлено, превратилось в месиво из осколков костей и плоти. Он наконец обрел покой.
— Что ж… — вздохнула я. — Кира!
Девочка, скрывавшаяся все это время в тени переходов наверху, тут же натянула тетиву лука. Со свистом стрела пронеслась мимо меня, разрезая морозный воздух, и вонзилась в грудь принца Герота. Он упал на колени, горячая кровь растекалась по его одежде, красное пятно становилось все больше и больше.
Принц Адон, его кровный брат, завершил начатое — коротким взмахом кинжала он перерезал горло Героту, и тот, захлебываясь собственной кровью, упал наземь.
— Мои верные подданные, — Адон, поставив ногу на голову брата, чье тело начало оживать и трепыхаться, начал свою речь. Священник зачем-то переводил. — Вы все стали свидетелями ужасного святотатства. Мой брат, Герот, настоял на том, чтобы отвезти покойного отца в это проклятое место и выслушать его последние слова. Трехликий будет мне свидетелем — я был против.
Никто не издал и шороха. Все замерли, затаили дыхание, в ожидании слов принца.
— В его сердце были лишь страхи и слабость. Он не мог управлять Окцитой. А я не мог допустить борьбы за власть. К счастью…
Принц Адон убрал ногу с головы брата и медленно подошел ко мне. Положив руку мне на плечо, продолжил:
— Эта храбрая варвар понимала ответственность, что на мне лежит, и помогла исполнить то, что было необходимо. Майя Бортдоттир, теперь ты навечно мой друг.
С этими словами принц приобнял меня и слегка похлопал по спине. Наконец, отпустив меня, он завершил свою речь:
— Наступает новая эра Окцитийской Империи. Я торжественно клянусь сокрушить мятежников юга и вернуть моей родине былое величие. Те же, кто посмеют рассказать хоть одной живой душе о том, что здесь было, станут моими заклятыми врагами.
Не было оваций, криков поддержки. Что мои люди, что страты Окциты пребывали в шоке. Да чего уж там — даже у меня были несколько смешанные чувства касательно произошедшего.
— Зря ты с ним договорилась, — в голове раздался голос мертвеца. — Аукнется.
— Теперь, вы ведь поможете мне, принц? — спросила я Адона на языке гетов.
В ответ он коротко кивнул и сдержанно, фальшиво улыбнулся.
***
По прошествии дня гости крепости стали собираться в обратный путь. В общем-то, и собираться особо не надо было — их стало немного меньше, да и часть своего груза они оставили здесь, у нас.
Принц, который вскоре станет царем Окциты, и его воины спустились с ледяной стены. Остался на ней лишь священник Леродот.
— Я не прощаюсь с тобой, Майя Бортдоттир, — напоследок сказал принц, забираясь в свою крытую повозку. — Этот человек — заложник. Требование церкви. Не сочти за оскорбление.
— Ничего, — усмехнулась я. — Найдем и священнику место.
Принц кивнул.
— Жди моих воинов в назначенный час. Они придут.
Он наконец скрылся в повозке, и царский отряд медленно побрел прочь, сквозь снег и метель.
Внутри меня боролись смешанные чувства — сожаление и радость. Я понимала, что поступила неправильно, однако в то же время не могла скрыть свою радость тому, что у меня появился союзник в лице целой империи.
— Лучше бы ты плакала так же, как в Скагене, — горько прошептал в моей голове Дима.
Глава 36: Вера
Мне стали сниться странные, пугающие сны.
Небо, затянутое черными тучами, а за ним, за пеленой мрачной завесы — космос, трещащий по швам. Звезды, планеты и само пространство разрывалось, словно лист бумаги, мир сжимался до одной единой точки, становился все меньше и меньше, а внизу, на земле, плакали дети и их матери.
Тяжело дышать от черного тумана, повисшего в воздухе. В нем, словно песчинки кварца, сверкают крохотные огоньки, складываясь в тонкие нити и устремляясь вверх — туда, где все заканчивается. От грядущей катастрофы не было спасения, можно было лишь пытаться отсрочить неизбежное.