— …и умру я не на постели, при нотариусе и враче…
Первый патрон отправился в барабан.
— …а в какой-нибудь дикой щели, утонувшей в густом плюще…
Второй и третий; барабан проворачивался с равномерными щелчками.
— …чтоб войти не во всем открытый, протестантский прибранный Рай…
Пятый, вслед за четвёртым. Инсаров видел всё как будто замедленным.
— …а туда, где разбойник, мытарь и блудница крикнут…
Шестой патрон, последний.
— …вставай!
Щелчок иного тона: это захлопнулась шторка.
Следователь слишком пристально следил за действиями Гумилёва, будто ничто иное вокруг не имело особого значения — хотя во многом так оно и обстояло. Между тем их оборона в комнате трещала по швам. Попытавшись понять, что происходит с Трибунским, Инсаров ненароком высунулся на линию огня: тотчас ударило в левую руку. Боли он не ощутил, но сразу понял, что ранен. Вопрос, насколько серьёзно…
Следователь упал на пол и вжался в него, как только мог. Он заметил, что стрелявшего в него бандита поразил Епифанцев — но не мог судить, убило ли это негодяя окончательно. Возможно, и убило: по крайней мере, тело пока оставалось недвижимым.
А в следующий миг Гумилёв, решительно пошедший в контратаку с «Кольтом» наперевес, сам рухнул у стены коридора. И вот тут Инсаров, отнюдь не склонный к потере духа в критических ситуациях, почти испытал отчаяние.
Не из-за судьбы русской литературы, само собой. Об этом можно поразмыслить и позже: а вот что делать без самого осведомлённого в происходящем человека, без одного из лучших здесь стрелков, а главное — без «Кольта»…
Увы, но поэт выглядел не раненным: совершенно мёртвым, и растекающаяся под ним тёмная лужа на что-то хорошее отнюдь не указывала. Легко узнаваемый голос Дорошенко всё ещё был слышен, но как-то не придавал уверенности. Епифанцев перезаряжал пистолет, Трибунский пытался вытащить Инсарова из-под огня. За тем, как к полицейским приближался вооружённый короткой винтовкой налётчик — неторопливо, с полной уверенностью в каждом движении, сыщик наблюдал уже как-то отстранённо.
В этой фигуре, лица на которой было не разглядеть, виделось нечто по-настоящему страшное. Нет, не образ Эфраима. Всего лишь обычный человек с необычайным даром — имеющим известные пределы. Но бандит выглядел… непобедимым. Да, именно так Инсаров мог сказать.
Непобедимый человек. Наверняка ещё до роковой игры в карты заслуживший Георгиевский крест. Прошедший через войну много более страшную, чем все мистические приключения Петра Дмитриевича вместе взятые. Ствол его карабина совершал плавное движение, неумолимо направляясь в сторону следователя.
Обыкновенный злодей, который куда страшнее любой сверхъестественной твари. Инсаров как никогда ясно ощутил: всё зло в этом мире исходит от людей. Тёмные силы им лишь помогают, и то изредка.
А дальше… дальше за спиной бандита выросла уже знакомая фигура: высокая и немного нескладная, облачённая в гимнастёрку. Необыкновенно сочно прозвучал взводимый курок.
— Юра… — без всякого волнения произнёс воскресший Гумилёв. — Обернись: я не хочу стрелять тебе в спину.
Ах, стоило догадаться!
Инсаров представил сокращённую «немецкую» колоду. Семёрка, восьмёрка, девятка, десятка, валет, дама, король. Туз уже выбыл, но это — семь карт. Очевидно, что и игроков за столом оставалось семеро, а уж кого из них не хватало в банде — совершенно ясно. Гумилёв не сказал о том прямо, ловко поведал историю без особого упоминания себя; но ведь Инсаров и не спрашивал. Слишком увлёкся.
Яркие лучи света пробились сквозь прорехи в одежде бандита, на краткое мгновение озарили пол, стены и потолок. Они показались даже из ушей. Аба-Муда не был когда-то столь же рассеянным, как глубоко впечатлённый поэт, и ничего важного сказать не забыл. Прекрасно работал «Кольт» и с обыкновенными пулями.
Да это ведь и логично. Сколько волшебных патронов пришлось бы тем двум братьям из Америки извести… как много лет колесили они по стране, борясь с нечистью, пока «Кольт» не угодил в Африку?
Дальнейшие события Пётр Дмитриевич Инсаров запомнил смутно — из-за собственного ранения. Которое, по счастью, оказалось куда более лёгким, чем он в тот момент думал.
Глава одиннадцатая: она же эпилог
Некоторые обстоятельства дела «банды бессмертных» стали известны вашему скромному рассказчику не от Петра Дмитриевича Инсарова и не от его сослуживцев. Подробности эти, касающиеся встречи Николая Гумилёва с Григорием (что имела место незадолго до знакомства со следователем), были изложены в записях самого поэта.