Ковальчик сидел и смотрел на экран радара. Экран был чист. Конечно, чист. Баллистическая ракета не видна на обзорном радаре аэродромного диспетчера. Она летит выше, быстрее, в другом измерении, в том измерении, где обычные человеческие радары, стаканчики с кофе и привычки барабанить по столу не имеют никакого значения.
Он подумал о жене. Беата сейчас дома, в Лодзи, в восьмидесяти километрах отсюда. Спит. Она всегда спит на левом боку, подложив подушку под колено, потому что у неё болит спина после аварии три года назад. Он подумал, что надо позвонить. Схватил мобильный. Руки тряслись, и он дважды промахнулся мимо кнопки вызова. Гудки. Один, два, три. Четыре. Пять. Автоответчик. Голос Беаты, приятный и смешной, записанный в каком-то хорошем настроении: «Привет, это Беата, я не могу ответить, оставьте сообщение после…»
— Беата! — прокричал Ковальчик. — Беата, послушай. Я люблю тебя. Бери Касю, бери документы, садись в машину и езжай. Куда угодно. На юг. В горы. К маме. Просто уезжай. Пожалуйста. Пожалуйста, Беата.
Он не знал, услышит ли она это сообщение. Он не знал, есть ли смысл ехать куда-то. Он не знал вообще ничего, кроме того, что сирена выла, и за окном по рулёжным дорожкам бежали люди в лётных комбинезонах, и фары автомобилей метались по бетону, как испуганные животные.
***
В трёх километрах от ограждения базы, в деревне Буды Грабске, Зофья Маевская проснулась от воя сирены. Она не сразу поняла, что это за звук. Решила, что это скорая помощь на шоссе или пожарная. Сирены с базы доносились иногда, на учениях, но ночью они никогда не звучали. Она села в кровати и прислушалась. Звук не прекращался. Он тянулся и тянулся, монотонный, навязчивый, и Зофья почувствовала, как по спине ползёт неприятный холодок.
Ей было пятьдесят три года. Она работала почтальоном и жила одна, после того как муж умер четыре года назад от инсульта. Дом был маленький, кирпичный, с палисадником, в котором она выращивала георгины и астры. Сейчас, в октябре, астры доцветали, бурые и печальные, и Зофья собиралась в выходные их обрезать.
Она встала, накинула халат и подошла к окну. В окне была видна дорога, тёмная, пустая, и за ней поле, а за полем огни базы, тусклые, рассеянные. Огни мигали. Обычно они горели ровно, а сейчас мигали, и это выглядело неправильно, тревожно, как подмигивание незнакомца в тёмном переулке.
Зофья спустилась в кухню, зажгла свет, поставила чайник. Привычные действия успокаивали. Чайник зашумел, и она стояла у плиты, обхватив себя руками, и слушала сирену, которая всё не умолкала.
Потом она увидела свет. Не со стороны базы, а с другой стороны, с востока, оттуда, где начинались луга и далёкий лес. Свет был странный, неземной. Он возник на горизонте, как будто кто-то включил гигантскую лампу за краем земли, и этот свет был белым, ослепительно белым, таким белым, что Зофья зажмурилась и отшатнулась от окна. Сквозь закрытые веки свет всё равно проникал, и она подумала, что это солнце, что наступило утро, но ведь не могло наступить утро так внезапно, так ярко, так неправильно.
Она не успела подумать больше ничего. Это был «Ярс», один из тех, что были запущены из Тейковской ракетной дивизии двадцатью пятью минутами раньше. Разделяющаяся головная часть с четырьмя боевыми блоками индивидуального наведения прошла над Белоруссией, над Польшей, и один из блоков, мощностью триста килотонн, достиг авиабазы Ласк с отклонением в сто двадцать метров от расчётной точки. Для трёхсот килотонн сто двадцать метров не имели значения.
Вспышка длилась долю секунды. Температура в эпицентре достигла нескольких миллионов градусов. Укреплённые капониры, бетонные укрытия, рулёжные дорожки, диспетчерская, казармы, всё это перестало существовать в первые полсекунды.
Капитан Марек Ковальчик, всё ещё сидевший со стаканчиком кофе перед пустым экраном радара, не успел осознать. Поручик Анджей Новак, бежавший по бетону к капониру с криком «заводите, заводите», не добежал. Два F-35A, стоявшие в готовности номер два, испарились вместе с укрытиями, вместе с подвешенными ракетами, вместе с топливом в баках.
Ударная волна достигла Будов Грабских через девять секунд. Деревня была невелика. Тридцать два дома, сто семь жителей по последней переписи. Кирпичный дом Зофьи Маевской, с палисадником и доцветающими астрами, сложился внутрь, как картонная коробка, на которую наступили ногой. Чайник на плите так и не закипел.