— Высота шестьсот, курс двести шестьдесят пять, — доложил Лапин. — До рубежа пуска сорок две минуты. Выход над Балтикой через семь минут.
— Принял. Кириенко, готовность вооружения.
— Вооружение к пуску готово, — ответил Кириенко. — Барабаны активированы, створки грузоотсека в режиме ожидания. По команде время открытия створок двенадцать секунд, интервал пуска восемь секунд между ракетами.
Кораблёв кивнул, хотя никто не мог видеть его кивка. Он вёл машину на шестистах метрах, и земля под ними превратилась в смутную тёмную массу. Иногда мелькали огни, редкие, рассеянные. Какие-то деревни, посёлки, дороги. Люди, которые, может, ещё не знают. Или уже знают, но не могут ничего изменить. Как и он.
Телефон. Он вдруг подумал о телефоне. Мобильный остался в кармане куртки, а куртка в шкафчике раздевалки. Он не позвонил Алине. Не успел, не подумал, в суматохе тревоги, в автоматизме подготовки, в грохоте запуска двигателей. Он не сказал ей ни слова. Не сказал, что любит. Не спросил, как Настька, хорошо ли поела, не болит ли животик. Последний их разговор, вчера, нет, позавчера, он уже не помнил точно, закончился на «ладно, целую, завтра приеду». «Завтра приеду». Он обещал привезти бандаж, Алина просила. И тёплые носки, потому что в палате дуло из-под двери. Он забыл про носки.
Впрочем, даже если бы он позвонил, что бы он сказал? «Алина, началась война, уходи из роддома, беги куда-нибудь, хватай Настьку и беги»? Куда? От ядерного удара не убежишь. Не в халате и тапочках, с трёхдневным ребёнком на руках, по тёмным улицам октябрьского Энгельса. Да и как позвонить, если на дворе было раннее утро и телефон остался в шкафчике. Он не позвонил. Не предупредил. Не попрощался.
Горло сжалось. Он сглотнул, раз, другой. Проморгался. Сфокусировал взгляд на приборах. Высота шестьсот. Курс двести шестьдесят пять. Скорость восемьсот сорок. Двигатели в норме. Топливо в норме. Он пилот. Он выполняет задачу.
— Командир, — голос Кириенко, напряжённый. — Облучение. Сектор три-два-ноль, AN/TPS-80. Натовский обзорный, дальность обнаружения до четырёхсот. Нас пока не видит, но может зацепить через пару минут.
— Понял. Снижаюсь до трёхсот. Женя, рельеф?
— Местность позволяет. Плоскач. Ниже двухсот не рекомендую, лес.
— Триста. Кириенко, РЭБ в готовность.
— Принял, РЭБ активна.
Кораблёв опустил машину ещё ниже. На трёхстах метрах земля перестала казаться абстрактной. Она стала реальной, близкой, угрожающей. Верхушки деревьев мелькали внизу, как неровная тёмная щётка. Воздух на малой высоте, плотный, тяжёлый, бил в обшивку, и машина чуть покачивалась, как лодка на короткой волне. Кораблёв удерживал её ювелирно, чувствуя каждый порыв бокового ветра, каждый восходящий поток. Штурвал отвечал живо, упруго. Хорошая машина. Верная. Тарасов справа держал руки у своего штурвала, готовый перехватить управление в любую секунду, и его сосредоточенный профиль, освещённый зелёной подсветкой, казался высеченным из камня.
В эти минуты, на трёхстах метрах, в турбулентности, с руками, намертво вцепившимися в штурвал, Кораблёв ощутил нечто странное. Почти облегчение. Здесь, на предельно малой высоте, весь мир свёлся к одной задаче: не врезаться в землю. Одна мысль. Одна цель. Ничего больше. Ни Алины, ни Настьки, ни открытки в ящике, ни кроватки с жирафами. Только стрелка высотомера, только скорость, только верхушки деревьев, мелькающие в темноте под брюхом самолёта. Это было жестоко и это было спасительно, как хирургическая анестезия, которая не лечит, а просто убирает боль на время.
Минуты тянулись. Кораблёв считал их по часам на приборной панели, по зелёным цифрам, менявшимся с непостижимой медлительностью. Тридцать семь минут до рубежа. Тридцать пять. Тридцать три.
Эфир снова ожил.
— Всем бортам. Здесь «Гранит». Новые данные. Подтверждённые удары по Североморску, Мурманску, Калининграду и Владивостоку. Аэродром Оленегорск, статус неизвестен. Запасные аэродромы уточняются. Бортам после выполнения задачи следовать на частоте резервного канала.
Кораблёв оглянулся на перегородку. Лапин смотрел на него оттуда, и в зеленоватом свете приборов его лицо казалось маской, бровь чуть приподнята.