Джейк качает головой.
— Из-за меня.
— Мы еще даже не пробовали. Откуда ты знаешь, что ничего не выйдет? — возражаю я, зная, что он лжет.
— Это не сработает. Ты и я… мы на разных полюсах. Я — извращенец. А ты ванилька.
Я в изумлении распахиваю глаза.
— Так все дело в сексе?
Он отрицательно качает головой.
— Нет, это просто пример того, что мы не совпадаем. Мы совершенно непохожи, неужели не понимаешь?
Я тоже качаю головой.
— Ну уж нет. Ну-ка, теперь отведи меня обратно к себе…
Затем встаю, становлюсь напротив и упираю одну руку в бок.
Джейк приподнимает бровь и тоже встает.
— Дерзко.
— Ты застрял со мной, хочешь ты этого или нет.
Он смеется.
— Ты ко мне приклеишься, или что?
Делает пару шагов вперед, вплотную становясь передо мной так, что я ощущаю каждую линию его тела, включая выпуклость в штанах.
— Да, детка, я — клей. А ты — бумага. Я могу удержать нас вместе, даже если ты решишь разлучить.
— Так много сильных слов от того, кто даже не знает меня по-настоящему, — говорит он в ответ, легонько шлепнув меня по бедру.
Я беру его руку и отталкиваю от себя.
— Я знаю тебя, Джейк. Ты просто несешь всякую ерунду. Ты любишь одного человека так, будто вы родные братья. И хочешь детей, которые, если все получится, у тебя обязательно будут. Ты хочешь, чтобы тебя любили. Жаждешь этого и боишься одновременно. Я близко подобралась?
— И ты думаешь, что это я? Все это?
Я придвигаюсь ближе и шепчу ему на ухо:
— А еще, ты любишь боль. Хотя нет, ты наслаждаешься ею, точно так же, как иные мужчины наслаждаются женскими кисками. Я видела тебя в процессе. Ты одержим. — Он не отвечает, просто стоит на месте и смотрит пустым взглядом. — Теперь отвези меня домой. Нам нужно поговорить.
Чтобы осознать, что я сказала, у него уходит пару мгновений. Затем он подносит руку к лицу, по-военному отдавая мне честь, и снова натягивает привычную маску.
В конечном счете, мы оказываемся не в Клубе, нет. Мы в доме Блэка. Там, где трахались, там, где я оставила Джейка. Я осматриваюсь, но ничего не изменилось. Правда в этот раз он идет в другую спальню, и я спрашиваю, почему.
— Да он убьет нас обоих, если мы снова займемся сексом на его койке.
— О, Боже, это что, была постель Блэка?
Я уверена, что мои глаза практически вылезают из орбит, а он стоит и смеется.
— Ага, он мне за это швырнул пистолет в голову, — ухмыляется Джейк, когда заходит в другую спальню.
Тут совсем простая обстановка, только окно и кровать.
— Ты хочешь, чтобы он ненавидел меня еще больше?
— Не обижайся, он всех ненавидит. Он даже Роуз продал несколько лет назад.
Я издаю удивленный писк, но Джейк смеется и поднимает руки вверх.
— Он не знал, что это она. Это было очень давно.
Когда мы заходим, он закрывает дверь и сразу начинает раздеваться, оставляя меня наблюдать. Он оборачивается, чтобы бросить рубашку, и я касаюсь его спины — на ней так много шрамов. Когда Джейк поворачивается обратно ко мне, я касаюсь его губ — там шрам, будто что-то было у него во рту и сильно повредило не только кожу, но и мышцы.
— Хочешь знать, да? — спрашивает он, и я киваю. — Ты уверена, что готова услышать это? — Джейк делает шаг вперед, а я отступаю, снова кивая. — Возможно, тебе лучше не знать этого.
А потом он говорит, рассказывая мне все самые ужасные вещи, и я не могу удержаться, чтобы не заплакать.
Глава 19
Шесть лет назад
Джейк
Они были в курсе, и я об этом знал. Потому что они весь день ходили вокруг меня на цыпочках. Осторожно, чтобы не сболтнуть лишнего. Отец не разговаривал со мной. Члены клуба только поглядывали на меня, но у некоторых в глазах был страх — за меня. Я не понимал почему. Если он знал, тогда почему он все еще здесь? Почему не бросился за ней в погоню? Потому что я знал, что он так и сделал бы. Он всегда получал желаемое, или, по крайней мере, верил в это.
Оставшись без дела, я чистил свой байк, оставаясь подальше от их взглядов, от них всех. Вошел Бадди, единственный, кому я доверял по-настоящему, и кто не был приставленным соглядатаем. Только он начал говорить, когда приперся Ру, марионетка моего отца. Бадди посмотрел на меня, затем повернулся к Ру, который махнул головой, давая ему знак уйти. И тот вышел, бросив на меня последний печальный взгляд. Ру начал ходить кругами, а я не обращал на него внимания и продолжал убирать.
— Ты стал сплошным разочарованием, — сказал он, но я не совсем понял, о чем Ру говорил. — Когда предпочел его нашему Клубу.
Потом я ощутил удар по голове и упал на пол. Этого было недостаточно, чтобы меня полностью вырубить, но хватило, чтобы закружилась голова. Я почувствовал, как Ру перевернул меня — голова совершенно не работала — а затем ощутил острую боль. Приложив усилие, я постарался разглядеть сквозь туман, что он там делает. Зрение было размытым, но мне удалось заметить колючую проволоку, обернутую вокруг моих запястий, затянутую так сильно, что они кровоточили.
Ру снова ударил меня по голове, еще больше ухудшив зрение. Затем я почувствовал холод стали — он срезал на мне одежду, полностью обнажая тело, а затем обернул лодыжки все той же колючей проволокой. Я чувствовал, как по рукам стекает кровь — попробовал пошевелиться, освободиться, но из-за этого металл лишь сильнее впился в кожу.
— Ну что, ты с ним закончил? — спросил кто-то.
Я знал этот голос, так как рос с ним. И слышал, как Ру ответил:
— Да.
А когда услышал следующие слова, мне захотелось собственноручно убить его:
— Сделай ему так больно, как только сможешь. Заставь страдать. Главное не убей. Он должен усвоить урок.
По звуку я догадался, что он ушел. Ру потащил мое обнаженное тело за ногу из гаража. Слишком ошеломленный, чтобы остановить его, я старался ухватиться хоть за что-то, мимо чего мы проходили. Ничего не помогало, он просто прикладывал больше усилий и, в результате, проволока лишь глубже впивалась в тело.
Когда Ру вытащил меня на задний двор, было уже темно. Солнце село, вокруг — тишина. Я задавался вопросом, действительно ли он собирался сделать со мной то, что запланировал?
— Я заставлю тебя страдать. Однажды ты меня за это поблагодаришь. Когда-нибудь ты полюбишь боль так же, как я, — сказал Ру, бросая меня на живот, поверх еще одной колючей проволоки.
Потом он сел на меня, отчего металл впился в кожу еще сильнее. Все эти мелкие проволочки были словно сотни крошечных игл, вгрызающихся в мою плоть.
Потом по спине будто прошел огонь, и я закричал. Он резал меня на куски, буквально снимая кожу полосками. Я чувствовал жжение с каждым его касанием. Потом все внезапно прекратилось, но до того, как я успел закрыть рот, Ру всунул туда моток проволоки, который потом выдернул наружу, словно я был непослушной лошадью, порвав мои губы. Я почувствовал вкус собственной крови, которая стекала в горло. Отпустив мою голову, он снова начал резать мне спину.
Мне хотелось потерять сознание, чтобы не ощущать боли, но не получалось. В меня словно снова и снова впивались тысячи лезвий, с каждым прикосновением оставляя раны и отметины. Снимая слои кожи.
Зрение окончательно размылось, глаза словно подернулись пеленой. А потом он встал, сняв тяжесть своего веса с моего тела.
Мне показалось, что все кончено.
Мне показалось, что он ушел.
Но я ошибся.
Наклонившись ко мне, он показал пистолет, держа его, словно собственного ребенка.
— Его подарил мне твой отец, — глядя на пушку, произнес Ру. И с надеждой в голосе, добавил: — Теперь мне нужно передать его законному владельцу… его сыну.
Гребаный ублюдок.
Того, что произошло дальше, я не ожидал. Последовавшей борьбы, синяков, которая она принесла, шрамов от движения, повреждений от всего этого. Это было слишком. Он измывался надо мной, казалось, целую вечность. Бесконечная борьба, пока боль не стала невыносимой.