— Алексей Федорович! — воскликнула она, едва приметив меня. — Голубчик, я безумно рада вас видеть! Но прежде скажите: с какой целью вы прибыли? Вы пришли забрать нас отсюда?
Она в молитвенном жесте сложила руки перед грудью.
— Вы угадали, Екатерина Дмитриевна, я пришел забрать вас, — ответил я.
— Куда же мы направимся на этом раз? В Англию? В Испанию? Или теперь вы решили услать нас за океан? Алексей Федорович, друг мой, я уже не уверена, что смогу вынести все эти скитания.
Я увидел слезы в ее глазах и поторопился покачать головой.
— Возможно, сейчас не самое подходящее время для возвращения в Санкт-Петербург — нынче там слишком жарко, и каждый хочет отхватить свой кусок пирога, — тем не менее вы отправитесь именно туда, — заверил я фрейлину покойной императрицы. — Вы отправитесь домой, Екатерина Дмитриевна. Ваш муж ждет вас, он не находит себе места от беспокойства… Не спрашивайте меня, откуда я это знаю — просто знаю и всё! Никто не станет вас преследовать. Я этого не допущу. Поверьте, нынче в моих силах не допустить этого.
— Но как же Катерина Алексеевна? — с волнением поинтересовался Кристоф. — Она в столице?
— Катерина Алексеевна убита… Кристоф, я попрошу вас скорее собрать все личные вещи. Мы уходим!
На последней фразе голос у меня сорвался, дрогнул. Именно в это момент я вдруг совершенно отчётливо осознал, что Катерины больше нет. Мысль эта буквально парализовала меня, я так и застыл, словно время теперь остановилось для меня одного. Я не мог пошевелиться, не мог вымолвить ни слова. Кажется, я даже не дышал.
Като мертва. Ее больше не было. Я не смог ее спасти…
Все смотрели на меня с тихим ужасом в глазах.
— Как это — убита? — пролепетал Кристоф. — Вы что такое говорите, мсье⁈ Как это могло случиться?
— Пуля… — ответил я коротко.
Больше и не нужно было ничего говорить. Да я и не смог бы.
— И что же теперь делать? — севшим голосом спросил Кристоф.
— Я отправлю вас домой, — устало ответил я. — Вас и вашу невесту. Советую вам сегодня же навестить церковь и освятить свой союз перед Богом… Вам пора повзрослеть, друг мой, и начать самому решать свои проблемы. Я же со своей стороны окажу вам любую помощь, которая когда-либо может вам понадобиться. Я знаю, вы на многое способны. Совсем не нужно быть магом, чтобы творить чудеса. А вы ведь даже чуточку чародей! — Я слегка и с видимым усилием улыбнулся. — Если, конечно, за это время вы не успели растерять своих навыков…
Я полагал, что Кристоф ответит мне понимающей улыбкой, или же просто согласно кивнет — никакого другого ответа я от него особо и не ждал. Но мой неофит неожиданно серьезно ответил:
— Значит, вы тоже это успели заметить?
Я замер. А затем непонимающе затряс головой.
— Постойте, Кристоф… Вы о чем сейчас?
— Я о магии.
— О какой, к чертям, магии⁈
— О моей магии! Буквально перед вашим приходом я пытался зажечь огонь в печи при помощи магии. И если еще вчера мне это удавалось без труда, то сегодня ничего не вышло. Потом я попытался сотворить элементарный «лунный маяк», но и это у меня не получилось. Вот я и решил, что мой навык утерян.
Я смотрел на него, боясь даже мысленно сформулировать ту догадку, которая только что пришла мне в голову. Но долго укрываться от собственных мыслей я не мог, как не мог сейчас укрыться от пристального Настиного взгляда.
— Сумароков… — негромко позвала она меня. — Алешка… Ты уверен, что не произносил Немого Заклинания?
Я к ней даже не повернулся, хотя чувствовал, как она буравит мне затылок.
Немое Заклинание… Немое… Потому его так и назвали, что его не нужно произносить вслух.
Немое заклинание… Я прикрыл глаза, пытаясь осознать все последствия моего преображения в Белого мага.
Не было никакого Немого заклинания! Его не существовало! Вместо него сам ритуал инициации Белого мага вносил крошечные изменения в структуру магического поля того мира, который и породил нового Белого мага. Привычное чародейство теряло в нем свою силу, маги не могли больше использовать свои способности, и во всем подлунном мире оставался только один-единственный маг.
Светлейший князь Черкасский снова меня обманул. Даже сейчас он продолжал использовать меня как пешку, вслепую, заставляя выполнять то, что ему было нужно и без оглядки на мои собственные желания.
О каком же доверии может идти речь, ваша светлость?